# Cosa Nostra: принадлежность, молчание и жизнь рядом ## Эпиграф > «Не следуй за множеством, чтобы делать зло». Исход 23:2, выбранная первая часть стиха. Собственный перевод с King James Version; прочитан контекст 23:1–3 о свидетельстве и суде. Это не требование публично выступать при угрозе. [Текст](https://www.biblegateway.com/passage/?search=Exodus%2023%3A1-3&version=KJV). ## О чём эта статья У названия Cosa Nostra есть конкретный организационный и исторический предмет. В этой статье речь о сицилийской преступной организации, а не о характере жителей Сицилии, итальянской семье вообще или любой сильной связи между знакомыми. Такое ограничение необходимо для разговора о человеке: иначе каждое родство и каждое молчание начинают выглядеть заранее установленным участием. Культурный образ получает власть над фактами, которые ещё предстоит различить. Представим условного взрослого Паоло, работающего в мастерской. Родственник, связанный в этой вымышленной истории с преступным кругом, когда-то помог ему найти работу. Теперь от Паоло требуют поддержать давление на другого человека и объясняют это обязанностью «не подвести своих». Он боится последствий для себя, матери и мастерской. Принадлежит ли он организации, что уже сделал и какова конкретная угроза, здесь не установлено. Пример служит разбору вопросов, а не реконструкции действительного дела. Мы рассмотрим территориальное устройство на ограниченном материале Трапани, несколько исторических опор и различия между близостью, участием и принуждением. Важен и человек вокруг организации: родственник, работник, сосед, пострадавший. Их положения могут пересекаться, но не заменяют друг друга. Статья не определяет безопасный способ отказа, выхода или дачи показаний и не даёт заключения о правовом положении Паоло. ## I. Конкретная организация не равна целому обществу Слово «мафия» в повседневной речи часто обозначает любую закрытую группу. При исследовании это создаёт ложное сходство: появляется впечатление, что устройство, нормы и отношения во всех группах одинаковы. Cosa Nostra нельзя объяснить одним таким словом. Нужны названная среда, период и источник. В частности, наш предмет не распространяется автоматически на другие итальянские организации или на все группы, называемые похожим именем за пределами Италии. В статье Angelosanto и Colangeli в [Rassegna dell’Arma 2025/2](https://www.carabinieri.it/Internet/ImageStore/Magazines/Rassegna/Rassegna%202025-2/files/basic-html/page218.html) выбранные страницы описывают территориальные mandamenti и подчинённые famiglie в провинции Трапани. Авторы рассматривают конкретное длительное расследование. Здесь «семья» обозначает организационную единицу, связанную с территорией; это слово нельзя читать как полный перечень родственников. Срез не является переписью всех участников в настоящее время и не описывает каждую местность Сицилии. Такой масштаб меняет вопрос о Паоло. Человек может жить в районе, где действует организация, не входя в неё. Может иметь родственника среди участников и не знать его конкретной роли. Может знать о некоторых обстоятельствах, но не иметь тех полномочий и не принимать того участия, которые приписывает ему чужая репутация. Эти варианты не оправдывают любое действие; они не позволяют установить его заранее по адресу или фамилии. С другой стороны, доброжелательный образ местной общины не отменяет преступную организацию. Признать реальные отношения людей и признать реальный вред можно одновременно. Не нужно выбирать между обвинением всех жителей и отрицанием организованного давления. Точность защищает именно возможность назвать конкретное насилие: оно не растворяется в якобы неизменной культуре и не становится бытовой особенностью, с которой приезжему или соседу остаётся только смириться. ## II. Исторические опоры помогают отличать доказательство от легенды У преступного мира бывают рассказы о древней чести и необходимой защите слабых. Рассказ участника может объяснять, каким он хочет видеть своё положение, но не устанавливает происхождение или нравственное содержание организации. В этой статье не исследована вся история появления Cosa Nostra. Мы не подменяем её уверенной легендой. Для ограниченного предмета достаточно ясно назвать, какие исторические документы действительно прочитаны и что именно из них следует. Одна опора — [закон Италии от 13 сентября 1982 года № 646, статья 1](https://def.giustiziatributaria.gov.it/DocTribFrontend/executePrintArticolo.do?articolo=Articolo+1&codiceOrdinamento=200000100000000&id=%7B8103BA57-4388-41A0-BEA5-A91057D80D1B%7D), который ввёл 416-bis. В прочитанной исторической редакции существенны сила запугивания связи, возникающие подчинение и omertà, а также цели преступного контроля. Это исторический правовой ответ на определённый предмет. Мы не приводим старые сроки как действующие наказания и не выводим из текста квалификацию случая Паоло. Другая опора — [историческая публикация суда Палермо о Maxiprocesso](https://tribunale-palermo.giustizia.it/it/paginadettaglio.page?contentId=CON10365&modelId=10000). Она указывает на кассационное решение 30 января 1992 года и значение рассмотрения Cosa Nostra как организованного явления. Полные приложенные судебные акты здесь не прочитаны. Институциональная память подтверждает исторический предмет статьи, но не даёт основания пересказать мотивы каждого решения или объявить доказанным нынешнее участие знакомого человека. Между законом, судебным делом и современной местной связью сохраняются разные задачи знания. Закон описывает состав и последствия в определённой редакции; решение рассматривает факты дела; исследовательский текст имеет свой объём наблюдения. Ни престиж документа, ни известность фамилии не снимают этих границ. Паоло может понимать серьёзность организации и одновременно не знать, вправе ли конкретный собеседник говорить от её имени. Неопределённость требует внимания, а не заполнения кинообразом. Год публикации тоже не равен дате каждого описанного события. Текст 2025 года обращается к длительной истории расследования; перечисленные в нём прежние операции нельзя читать как текущий состав организации. Судебная победа 1992 года не означает, что проблема исчезла навсегда, а последующая публикация о преступной среде не отменяет значения той победы. Историческое изменение сложнее рассказа о вечной всесильной организации или о единственном событии, после которого всё закончилось. ## III. Принадлежность и близость необходимо рассматривать раздельно Организационное участие предполагает вопрос о конкретных действиях и отношениях. Родственная связь отвечает на другой вопрос: кто кому близок в семейной жизни. Эти связи могут пересекаться, но не совпадают по определению. Территориальное название famiglie тоже не превращает всех кровных родственников участников в членов организации. Обратное упрощение столь же неверно: присутствие реального родства в отдельных связях нельзя отрицать ради удобной схемы полностью безличной структуры. Выбранные страницы профессионального текста о Трапани различают организационные единицы и описывают значение конкретных родственных связей в истории расследований. Мы не переносим их на всякого родственника. Полезное различие здесь в устройстве вопроса: назвать сестру или племянника ещё не значит показать его действие, знание и положение. Для фактического вывода нужна относящаяся информация, которую не может заменить сам язык родства или соседства. Паоло может испытывать любовь к матери, благодарность родственнику и страх перед его требованием. Одно чувство не определяет остальные и не отвечает вместо него на вопрос об участии. Если он выполнил вредное поручение, семейное чувство не делает вред несуществующим. Если ничего такого не сделал, чужое родство не создаёт уже совершённого деяния. Эти различия сохраняют пространство ответственности без наследственного приговора и без семейного оправдания всего происходящего. Для близкого человека это бывает особенно трудно. Он слышит требование либо отречься от родственника целиком, либо защищать любое его действие. Между этими крайностями остаётся возможность заботиться о человеке и не поддерживать причинение вреда. В реальной угрозе нельзя заранее считать такую позицию безопасной для произнесения. Здесь обозначена нравственная граница отношения, а не предписан разговор, который каждый должен провести независимо от обстоятельств. ## IV. Молчание имеет разные основания и разные последствия В исторической норме omertà связана с силой запугивания и подчинением. Это существенно отличается от представления о молчании как врождённой особенности народа. Организованное давление может менять то, что человек способен сказать и кому. При этом из самого отсутствия публичных слов нельзя узнать, что он знает, чего опасается и какое участие принимал. Нельзя по тишине одновременно установить все недостающие факты. Представим, что Паоло избегает разговора о родственнике. Один наблюдатель видит в этом лояльность организации, другой — доказательство собственной невиновности Паоло. Оба вывода преждевременны. Человек может бояться, не располагать сведениями, защищать частную жизнь или сознательно скрывать собственные действия; эти ситуации требуют разных оценок. Текст не определяет его процессуальные обязанности и не объявляет любое молчание правомерным или виновным. В то же время важно не превращать сложность в равнодушие к вреду. Молчание участника, использованное для продолжения давления на других, и неспособность пострадавшего безопасно говорить — разные положения. Их смешение позволяет требовать от уязвимого человека больше, чем от того, кто обладает властью. Для нравственного разговора существенно, кто рискует, кто решает и кому приносит пользу сохранение неопределённости. Это вопросы, а не готовый приговор по одному признаку. Требование «если ты против, скажи об этом всем сегодня» не является проверенным способом помощи. Оно может сделать человека видимым тем, кого он боится, и передать окружающим сведения о близких. Из уважения к правде не следует универсальная обязанность публичного выступления. Конкретные правовые вопросы и задачи защиты требуют подходящего рассмотрения. Статья не учит скрывать преступление; она не заменяет такое рассмотрение моральным экзаменом на громкость заявления. ## V. Помощь и последующее поручение не образуют единого согласия Когда родственник помог Паоло устроиться в мастерскую, он действительно изменил его возможности. Такой опыт трудно вычеркнуть из отношений. Позднейшая просьба поддержать давление на клиента имеет другой предмет. Благодарность за работу не показывает, что Паоло заранее принял это поручение. Вместе с тем история помощи не устанавливает, что любой последующий разговор преступен. Разбор относится к содержанию требования, возможному вреду и условиям согласия. В условном примере Паоло могут сказать: «Ты ведь понимаешь, кому обязан». Фраза размывает предмет долга: вместо определённой благодарности появляется обещание подчиняться впредь. Но ни слова благодарности, ни прежняя оплата услуги сами по себе не дают другому права распоряжаться человеком без границ. Это этическое различение; действительные договорные обязательства и правовые последствия конкретного действия здесь не определяются. Они требуют отдельного основания, а не общей семейной формулы. При этом понятность границы не делает отказ простым. Паоло может бояться утраты заработка или угроз матери. Чужое требование способно удерживать человека именно потому, что он видит его неприемлемость, но не видит доступной безопасной альтернативы. Объяснить ему нравственный принцип недостаточно для изменения этих условий. Помогающему важно не представить отсутствие немедленного отказа доказательством того, что никакого давления не было. Есть и обратный предел: пережитый страх не позволяет статье заранее отменить любую ответственность. Если действия уже совершены, существенны знание, обстоятельства и характер принуждения. Слова «он тоже боялся» заслуживают внимания, но не заменяют рассмотрения причинённого другим вреда. Помощь с правовым положением и помощь с защитой могут быть связаны, сохраняя разные задачи. Текст не обещает автоматического оправдания за признание страха или за последующее обращение. ## VI. Семейная верность не делает близких собственностью организации Мать Паоло может ничего не знать о делах родственника и всё же бояться за обоих. Её положение не определяется одним семейным словом. Она может нуждаться в поддержке, не желая разрывать всякий контакт. Может переживать стыд от чужих обвинений или раздражение из-за молчания сына. Такие переживания не устанавливают знания преступного замысла и не свидетельствуют о единой воле семьи. Нельзя без фактов распределить участие между всеми близкими. Преступная организация и семейная жизнь способны пользоваться похожими словами — верность, уважение, долг, забота. Значение проявляется в том, что требуется от человека и что происходит с другими. Требование помочь больной матери и требование запугать клиента не становятся равноценными из-за одного слова «долг». Различение не уничтожает семейную нравственность. Оно позволяет не отдавать её язык тому, кто использует близость как основание принуждения. Поддержка ребёнка или пожилого родственника не должна превращаться в награду за публичное отречение семьи. Но и забота о близких не даёт основания требовать от пострадавшего встречи, прощения или участия в восстановлении чужой жизни. У разных людей есть собственные границы. История Паоло не становится единственным центром нравственного внимания только потому, что он оказался между любовью, страхом и возможной ответственностью за свои действия. Практически это означает осторожность с чужой историей. Желание защитить семью через общих знакомых может непреднамеренно раскрыть то, чем Паоло или мать пока не готовы делиться. Статья не вводит всеобщую тайну и не определяет правовой порядок сообщения сведений. Она напоминает, что семейное участие требует согласования ролей и внимания к рискам. Хорошее намерение само по себе не делает обсуждение безопасным и не передаёт управление жизнью другого человека. ## VII. Работа и обычные обмены не равны преступной принадлежности Мастерская живёт заказами, оплатой, ремонтом и доверием клиентов. Знакомство через родственника может быть обычным способом найти работу. Само наличие таких связей не показывает преступной функции предприятия. Но легальная внешняя форма тоже не решает всё: определённое действие в обычной среде может использоваться для давления. Вопрос относится к конкретной роли, а не к выбору между идеализированной работой без знакомых и подозрением к каждому местному обмену. Если Паоло просят присутствовать в разговоре так, чтобы клиент испугался отказать, это отличается от обычной просьбы объяснить условия ремонта. При оценке существенны смысл присутствия, знание человека и обстоятельства разговора. Здесь не описан способ устроить такое давление и не дана квалификация конкретного эпизода. Пример лишь показывает, почему формула «я просто был на работе» не отвечает автоматически на каждый вопрос о действии и его воздействии. Зависимость заработка может сузить выбор, но не делает все решения одинаковыми. Человек, передающий просьбу, владелец мастерской, тот, кто задумал давление, и тот, на кого оно направлено, занимают разные положения. У них могут быть разные сведения и возможности. Общая среда работы не должна прятать этих различий. Она не даёт основания обвинить всех сотрудников или, наоборот, считать любое участие нейтральным, пока оно происходит в рабочее время. Восстановление обычной экономической жизни поэтому отличается от одного заявления о перемене. Нужны отношения, в которых работа не оплачивается готовностью к новому вредному поручению. Статья не обещает Паоло новую занятость, защиту дохода или простой перенос мастерской. Она сохраняет предмет помощи: условия жизни имеют значение наряду с внутренним решением. Нравственная ясность человека и доступность независимого заработка могут изменяться с разной скоростью, не становясь одним показателем искренности. Трудный спор о долге или качестве ремонта тоже не следует автоматически называть мафиозным. У сторон могут быть действительные претензии и законные способы их рассматривать. Вопрос о запугивании касается средств воздействия, а не одной неприятности требования. Эта граница нужна обеим сторонам: она сохраняет возможность требовать исполнения обязательства и возможность серьёзно рассмотреть принуждение. Статья не устанавливает правомерность выбранного способа взыскания по одному описанию разговора. ## VIII. Правовые статусы нельзя присваивать по бытовому впечатлению Повседневные слова «свидетель», «участник» и «сотрудничает со следствием» могут скрывать разные правовые положения. Человек, знающий о событии, и человек, участвовавший в преступной среде, не становятся одним типом заявителя только потому, что оба что-то рассказывают. Для читателя важна эта граница компетенции: личное объяснение не определяет автоматически статус, меры защиты и последствия. Статья не предлагает выбирать удобное название вместо точного описания обстоятельств. Полезное ограниченное сопоставление даёт [официальный обзор Consiglio di Stato по решению от 13 марта 2019 года № 1678](https://www.giustizia-amministrativa.it/en/-/differenza-tra-collaboratore-di-giustizia-e-testimone-di-giustizia?_com_liferay_asset_publisher_web_portlet_AssetPublisherPortlet_INSTANCE_M2jdZL26fejg_viewSingleAsset=true). Он различает testimone и collaboratore di giustizia и рассматривает значение тяжёлого принуждения. Описанный эпизод относится к Camorra, не к Cosa Nostra. Здесь прочитан судебный обзор, а не полный акт; он не устанавливает нынешнюю процедуру защиты или исход дела Паоло. Смысл сопоставления уже, чем обещание «если вас заставляли, вы обязательно получите нужный статус». Оно показывает, почему принуждение и добровольная близость нельзя молча приравнять. Но содержание доказательств, применимое право и решение уполномоченных лиц остаются отдельной работой. Человек может нуждаться в защите прежде, чем завершена любая классификация. При этом публичная статья не располагает ни полномочиями, ни сведениями, чтобы назначить ему гарантированный результат. Близкий тоже не должен обещать безнаказанность ради того, чтобы уговорить Паоло рассказать больше. Уверенность способна стать ложным основанием серьёзного решения. Не менее вредно заранее объявить, что его обязательно накажут так же, как организатора, независимо от обстоятельств. В обе стороны точность начинается с признания пределов знания. Помощь может быть серьёзной и без обещания исхода: она не требует подменять компетентное рассмотрение чужой категоричностью. ## IX. Прекращение давления и восстановление отношений — разные этапы Если конкретное требование перестало действовать, не все его последствия прекращаются одновременно. Работа может остаться неопределённой, семейный разговор — трудным, отношение соседей — настороженным. Это не доказывает, что человек не хотел перемены. Но само желание иной жизни также не устанавливает, что все прежние зависимости устранены. Важно различить прекращённое участие, сохраняющуюся связь и реальные условия, на которые человек ещё вынужден опираться. Паоло может нуждаться в поддержке и отвечать на вопросы о собственных действиях одновременно. Помощь не обязана превращать его в безупречного героя или стирать причинённый вред. Признание вреда не требует лишить его любой возможности жить иначе. Между этими положениями остаётся трудная работа конкретных решений, а не простая смена ярлыка. Статья не устанавливает, завершён ли у него этот переход и какие правовые требования сохраняются. У человека, которому навредили, собственный порядок жизни. Он не должен подтверждать искренность Паоло, выступать символом примирения или участвовать в его семейной истории. Прощение нельзя сделать обязательным документом о перемене другого. Одновременно отказ от контакта не означает, что пострадавший препятствует общественному восстановлению. Забота о человеке, прекращающем участие, имеет предел там, где начинает отнимать чужое право на дистанцию и защиту. После выхода из вредной связи можно сохранять язык, память места и отношения, которые не требуют преступного участия. Эта возможность не гарантирует, что все близкие её поддержат. Она лишь не отдаёт организации исключительное право решать, кто является «настоящим» членом семьи или местного сообщества. Человеческая принадлежность шире преступного назначения. Так различаются разрыв конкретного принуждения и изгнание человека из собственной культурной и семейной жизни. Поддержка не обязывает делать рассказ о прошлом неизменным. Человек может уточнить, что видел, чего тогда не понимал и какую часть услышал позже. Такие уточнения требуют внимания к содержанию; одно противоречие не даёт тексту права решить весь вопрос о доверии. В то же время сочувствие не отменяет необходимости проверять существенные сведения. Для человеческого отношения остаются возможными одновременно уважение к рассказчику и признание того, что некоторые факты пока неизвестны. ## X. Нравственный предел не является инструкцией по безопасности Исход 23:1–3 рассматривает ложный рассказ, свидетельство и искажение суда под влиянием множества. В выбранной первой части 23:2 запрещается следовать за многими ради зла. Для нашей темы это возможность спросить, становится ли численность или привычность требования его нравственным основанием. Текст не объявляет виновным каждого, кто боится говорить, и не определяет современную обязанность давать показания. Религиозное обращение имеет другой исторический предмет. У Канта во второй части [«Основоположения метафизики нравов», в переводе Abbott](https://www.gutenberg.org/files/5682/5682-h/5682-h.htm), формула человечества требует видеть в человеке цель и не использовать его только как средство. Слово «только» существенно: обычная совместная работа предполагает пользу друг для друга. Проблема в отношении, где чужой голос и собственные цели считаются помехой, которую можно устранить ради нашего результата. Это философское рассмотрение, а не диагностический признак преступника. Две опоры помогают удержать пределы лояльности, сохраняя разные основания своих учений. Мы не выводим из них общую историю преступных кодексов и не объявляем их одним текстом о мафии. Нравственная неправота давления не устанавливает, какой ответ безопасен сегодня. Обращённое к человеку требование стать героем может снова использовать его как средство чужой победы, даже если теперь цель кажется правильной и общественно полезной. Паоло не принадлежит целиком ни чужой репутации, ни нашему нравственному рассказу. Его действия требуют точной ответственности, страх — серьёзного внимания, близкие — самостоятельного рассмотрения. Эти задачи могут существовать вместе. Человек внутри системы становится видимым тогда, когда его не сводят к одной функции: носителю семейного имени, удобному работнику, источнику сведений или доказательству чьей-то правоты. Забота и правосудие имеют разные полномочия, сохраняя этот человеческий предмет. ## Что это значит на практике Если нет непосредственной угрозы, разобраться в ситуации помогает прежде всего уточнение предмета. Известно ли реальное участие, конкретное действие, переданное требование или только чья-то характеристика родственника? Что человек видел сам, что услышал и что предполагает? Эти различия нужны для понимания и подходящей консультации. Они не требуют проверять подозреваемых, добывать признание или разбирать устройство организации собственными силами. Неопределённость не обязывает человека немедленно заполнять её опасным действием. Стоит отдельно рассматривать заботу о близком, действительное обязательство, давление и причинённый вред. Ни один из этих предметов не исчезает потому, что назван другой. Родство и местная жизнь не доказывают соучастия; прежняя помощь не создаёт согласия на любое поручение; страх не даёт статье права обещать освобождение от ответственности. Точный правовой вопрос относится к обстоятельствам и применимому порядку, а не к образу Cosa Nostra, знакомому по художественной истории. При угрозе рамка понимания не становится инструкцией публично отказаться, сообщить родственнику о своих намерениях или немедленно вступить в спор. Статья не определяет безопасный канал обращения, защиту близких или последствия раскрытия сведений. Компетентная местная помощь, когда обращение возможно, рассматривает эти неизвестные отдельно. Потребность в защите не следует превращать в экзамен на решительность, а серьёзность ответственности — в повод заранее объявить человека лишённым любого права на помощь. Поддерживающий человек может сохранять честность: не обещать иммунитета, нового дохода, принятия программы защиты или быстрого восстановления отношений. Можно обсуждать, чья история передаётся, в какой роли говорит собеседник и какие вопросы требуют специального рассмотрения. При этом пострадавшим не навязываются встреча и прощение. Такой подход не даёт универсального решения. Он сохраняет одновременно реальность преступной организации, индивидуальность поступков и достоинство людей, чья жизнь проходит рядом с ней. ## Ключевая цитата > «В каждом случае — также как к цели, никогда лишь как к средству». Иммануил Кант, «Основоположение метафизики нравов», вторая часть. Собственный перевод выбранной фразы Thomas Kingsmill Abbott: “in every case as an end withal, never as means only”. Это часть формулы обращения с человечеством в себе и другом, не отдельная полная формула и не инструкция поведения при угрозе. [Прочитанное место](https://www.gutenberg.org/files/5682/5682-h/5682-h.htm). ## Связи между традициями | Источник | Ограниченное сопоставление | Что оно не устанавливает | |---|---|---| | Исход 23:1–3, KJV | Множество и привычка не оправдывают ложное свидетельство и зло. | Вину молчащего, современную процессуальную обязанность или безопасное публичное выступление. | | Кант, вторая часть, Abbott | Человек сохраняет собственное достоинство и не становится только средством. | Запрет всякой взаимной пользы, уголовную квалификацию или план выхода. | Два содержательных ряда сохраняют разницу учений; их число не заполнялось поверхностными параллелями. ## Первоисточники и исследования 1. Angelosanto P., Colangeli D. *La cattura di Matteo Messina Denaro*. Rassegna dell’Arma, 2025/2. Выбранные печатные страницы 215–217, не вся статья. [Начало](https://www.carabinieri.it/Internet/ImageStore/Magazines/Rassegna/Rassegna%202025-2/files/basic-html/page217.html), [территориальный срез](https://www.carabinieri.it/Internet/ImageStore/Magazines/Rassegna/Rassegna%202025-2/files/basic-html/page218.html), [исторические этапы](https://www.carabinieri.it/Internet/ImageStore/Magazines/Rassegna/Rassegna%202025-2/files/basic-html/page219.html). 2. Legge 13 settembre 1982, n. 646, articolo 1. Прочитана историческая редакция, не действующие наказания. [Официальный текст](https://def.giustiziatributaria.gov.it/DocTribFrontend/executePrintArticolo.do?articolo=Articolo+1&codiceOrdinamento=200000100000000&id=%7B8103BA57-4388-41A0-BEA5-A91057D80D1B%7D). 3. Tribunale di Palermo. Историческая публикация о завершении Maxiprocesso 30.01.1992. Приложенные акты не прочитаны. [Публикация](https://tribunale-palermo.giustizia.it/it/paginadettaglio.page?contentId=CON10365&modelId=10000). 4. Giustizia Amministrativa. *Differenza tra collaboratore di giustizia e testimone di giustizia*. Обзор решения 13.03.2019 №1678, эпизод Camorra. [Обзор](https://www.giustizia-amministrativa.it/en/-/differenza-tra-collaboratore-di-giustizia-e-testimone-di-giustizia?_com_liferay_asset_publisher_web_portlet_AssetPublisherPortlet_INSTANCE_M2jdZL26fejg_viewSingleAsset=true). 5. Исход 23:1–3, KJV. [Стихи](https://www.biblegateway.com/passage/?search=Exodus%2023%3A1-3&version=KJV). 6. Kant I. *Fundamental Principles of the Metaphysic of Morals*, Second Section, T. K. Abbott, Project Gutenberg 5682. Выбранные абзацы о формуле человечества. [Текст](https://www.gutenberg.org/files/5682/5682-h/5682-h.htm). ## Теги #UnitedWisdom #CosaNostra #Принадлежность #Принуждение #Семья #Ответственность ## Про авторов Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh. Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.