Свобода и самоограничение выбранным правилом

Эпиграф

свободное множество людей

Бенедикт Спиноза, Political Treatise, глава V, §6, перевод Р. Х. М. Элвеса. Собственный перевод короткого фрагмента. Здесь речь о политическом сообществе, а не о личной привычке; этот масштаб сохраняется в сопоставлении ниже.

О чём эта статья

Свободу легко представить как возможность менять направление в любой момент. Тогда принятое правило выглядит уменьшением свободы: человек сам закрывает часть путей, которые прежде были открыты. Но иногда именно такое ограничение помогает сохранить выбранное дело среди новых возможностей. Художник оставляет время одному эскизу, собеседник решает сначала дослушать, участник работы не берёт новое обещание до проверки прежнего. Возможности становятся уже в одном отношении, чтобы определённое участие оставалось возможным в другом.

Эта статья рассматривает личное правило, которое человек выбирает для безопасного дела и может обсуждать заново. Главное различие — между сохранением понятной причины и повиновением правилу только ради самого повиновения. Выбранные первичные контексты Сэмюэла Смайлса, Руссо и Спинозы относятся к разным вопросам привычки и политической свободы. Мы сопоставим их ограниченно, не выводя единого механизма самоуправления. Авторская условная сцена поможет спросить, кем принято правило, что оно поддерживает, кого затрагивает и при каких изменениях его стоит пересмотреть.

I. Одно полотно вместо нового начала

Представим условную художницу Дарью. Она рисует после работы и любит новые замыслы. На столе лежат несколько незавершённых эскизов; каждый когда-то казался важным. Дарья не считает этот порядок болезнью или нравственным недостатком. Ей просто хочется продолжить определённую серию, чтобы увидеть, как меняется один выбранный сюжет. Поэтому она решает первые двадцать минут спокойного занятия работать над текущим эскизом и лишь затем открывать новый. Это личное правило для конкретного дела, а не общий запрет любопытства.

Ограничение закрывает немедленное новое начало, но не обещает закончить все рисунки. Оно даёт выбранному предмету определённый участок времени. Дарья может по-прежнему записать возникшую идею и вернуться к ней позже. Если ей сегодня нужен поиск новых образов, возможен отдельный пересмотр занятия. Важно лишь не скрывать его под видом исполнения прежнего правила. Продолжать один эскиз и исследовать множество новых сюжетов — разные задачи, обе могут иметь значение и обе допускают собственное решение.

Почему двадцать минут? В нашей сцене это выбранный Дарьей небольшой предел, а не научная норма внимания или универсальный рецепт. Другой человек мог бы выбрать иной отрезок или вообще отказаться от такого устройства работы. Продолжительность не доказывает, что правило полезно. Его смысл связан с причиной: позволить конкретному рисунку получить продолжение. Если время неудобно, вопрос касается соответствия формы этой причине, а не того, достаточно ли Дарья послушна команде, которую сама произнесла в прошлую неделю.

Уже здесь заметны два масштаба свободы. Дарья уменьшает возможность немедленного переключения и пытается сохранить возможность продолжить избранную серию. Это не доказательство, что любое ограничение расширяет свободу. Для такого вывода потребовались бы сведения о каждом случае. Наш пример показывает лишь, почему слово ограничение само не завершает оценку. Следует узнать, что именно закрыто, ради чего, кем и на каких условиях, прежде чем объявлять правило либо освобождением, либо добровольным подчинением без смысла.

II. Кто выбрал правило

Дарья формулирует правило сама, но это ещё не исчерпывает вопрос о его принятии. Возможно, она повторяет совет преподавателя; возможно, хочет соответствовать чужому образу настоящего художника. Заимствование не делает решение автоматически несобственным. Совет может быть понятным и подходящим. Нужно различить, какую причину она действительно принимает и какое ожидание пока лишь повторяет. Если единственный ответ состоит в том, что все серьёзные люди так работают, предмет правила остаётся неясным для её собственного занятия и выбранной серии.

В нашей авторской сцене Дарья может назвать основание: хочу увидеть развитие одного сюжета прежде, чем сравнивать его с новым. Это объяснение ограничено её делом. Оно не требует от других того же порядка и не создаёт шкалу художественного достоинства. Теперь правило можно обсуждать по понятному предмету. Дало ли оно текущему эскизу продолжение? Не изменился ли замысел? Нужна ли другая форма работы? Ответы могут отличаться от первоначального ожидания и не обязаны подтверждать его лишь ради сохранения красивой последовательности.

При этом собственный выбор не гарантирует отсутствия давления. Человек может произнести правило и затем использовать его против себя, добавляя наказание, которого прежде не обсуждал. Дарья пропускает вечер и решает, что завтра должна рисовать вдвое дольше. Такое добавление не следует из исходного ограничения. Оно является новым решением с отдельной ценой и причиной. Чтобы оценить его, нужно вновь рассмотреть содержание, а не считать любой дальнейший приказ уже включённым в право придерживаться выбранного правила.

Поэтому вопрос кто выбрал включает и возможность нынешнего ответа. Может ли Дарья объяснить правило, отказаться от пробы или изменить форму без угрозы и унижения? Мы не измеряем её психологическое состояние и не определяем скрытый источник решения. Мы сохраняем условия добровольного разговора о безопасном деле. Если присутствует принуждение или опасность, простого уточнения причины недостаточно; приоритет получают безопасность и подходящая поддержка. Название личное правило не должно скрывать чужое требование, которое человеку фактически нельзя обсуждать.

III. Причина и команда имеют разные жизни

В начале Дарья выбирала правило ради серии рисунков. Через месяц она может помнить только команду: сначала двадцать минут текущего эскиза. Само повторение ещё не доказывает утраты причины; привычный порядок иногда позволяет меньше обсуждать обычные действия. Но если вопрос о причине стал недопустимым, положение изменилось. Теперь правило сохраняется не потому, что поддерживает дело, а потому, что любое отступление заранее объявлено поражением. Это другой смысл ограничения, который нельзя незаметно выдавать за прежний.

Смайлс в выбранном контексте главы VI Character обсуждает привычку и повторение в формировании характера. Это исторический нравственный взгляд, а не современная экспериментальная теория. Мы не заимствуем его широкие обещания или меру оценки человека. Узкий вопрос состоит в том, как повторяемое занятие связано с тем, ради чего человек его выбрал. Прочитанный первичный контекст.

Для Дарьи ответ не получается из числа вечеров автоматически. Она может месяц соблюдать порядок и заметить, что серия стала механическим повторением без интересующего её развития. Тогда нужно спросить, изменился ли сюжет, требуется ли обучение или само занятие больше не соответствует замыслу. Ни одно объяснение не выбирается заранее. Повторение — известный факт; его значение для цели — отдельный вопрос. Если значение неизвестно, следует назвать неизвестность, а не дополнять её общим словом дисциплина, будто оно уже устанавливает пользу.

Сохранение причины допускает и продолжение правила. Возможно, Дарья после нескольких вечеров видит подходящий результат: текущая форма позволяет работать над нужным отношением цвета. Она может оставить её ещё на ограниченное время. Но и этот вывод относится к её наблюдению, а не доказывает всемирной силы привычки. Причина и команда остаются связанными через содержание дела. Связь можно проверить снова, не разрушая правило каждым сомнением и не превращая его в приказ, которому однажды было дано вечное право на будущего человека.

IV. Предварительное решение и новая возможность

Новое вдохновение приходит как раз в начале занятия. Дарья хочет немедленно открыть чистый лист. Её правило теперь встречается с возможностью, которую не описывало подробно. Если каждый новый интерес автоматически отменяет порядок, правило не сохраняет тот участок времени, ради которого было принято. Но если всякий новый интерес запрещён навсегда, меняется и предмет ограничения. Первоначально речь шла о начале одного занятия, а не об отказе от будущих идей. Оба расширения требуют отдельного решения, даже если возникают почти незаметно.

Дарья может коротко записать идею и вернуться к текущему эскизу. Это один возможный способ сохранить обе задачи в разных пределах. Он не гарантирует, что новая идея не исчезнет или что работа над старой окажется лучше. Наша сцена не измеряет творческий результат. В ней важно только, что исключение и отсрочка различаются. Отложить новое начало до выбранной границы — не то же самое, что отвергнуть его содержание. Иногда это различие позволяет не превращать спокойное ограничение в спор о праве иметь интерес.

Бывает, однако, что новая возможность имеет определённый срок. Приглашённый участник доступен сегодня, нужный свет изменится через час или актуальная задача требует другого материала. Тогда прежнее правило может мешать причине, ради которой существует занятие. Важно проверить факт такого срока, а не использовать его как красивое оправдание любого переключения. Если сведения действительно меняют ситуацию, Дарья вправе пересмотреть порядок. Это будет отдельное осмысленное исключение, которое не устанавливает, что исходное правило всегда было ненужным и больше не может использоваться.

Предварительное решение имеет значение именно между этими крайностями. Оно помогает не обсуждать весь замысел при каждом обычном переключении, но не закрывает всякое новое сведение. У человека остаётся возможность отличить привлекательный вариант от условия, требующего пересмотра. Эта возможность не гарантирует правильного различения. Она оставляет решение человеческим: с основаниями, ошибками и правом вернуться к вопросу. Если исключение принято, полезно назвать его предмет, чтобы сегодняшнее изменение не стало незаметным новым правилом, которому завтра приписывают прежнее согласие.

V. Правило не управляет другим человеком

Дарья делит рабочую комнату с близким человеком. Её первые двадцать минут относятся к её рисованию, но не создают его обязанности молчать или уйти. Если для занятия нужна тишина, она может попросить о подходящем времени и услышать ответ. Личное ограничение не становится общей договорённостью от того, что искренне принято. В противном случае человек расширяет власть собственного правила на чужое участие, хотя выбирал только форму своего дела. Смысл слова самоограничение здесь меняется: ограничивается уже кто-то другой.

Допустим, договорённость о времени существует. Другой участник вправе сообщить, что сегодня условия изменились. Это не означает, что правило Дарьи отменено вообще. Оно означает, что совместное пространство требует нынешнего уточнения. Можно перенести занятие, выбрать другой доступный способ или согласовать исключение. Ни один ответ не возникает из личной команды автоматически. Нужно сохранить различие того, что Дарья может сделать сама, и того, что требует согласия другого человека, чьи причины ей могут быть известны лишь частично.

Собственное правило может затрагивать и обещанное участие. Если Дарья договорилась помочь с подготовкой общей встречи, её художественный порядок не снимает этой договорённости. Она может обсудить изменение, но не должна объявлять личную свободу достаточным основанием для чужого принятия. Точно так же другой не получает права требовать любого отказа от её занятия. Предмет разговора — конкретные условия и обещания. Их нельзя заменить общей победой либо самостоятельности, либо долга, не потеряв людей и известное содержание их совместного дела.

Поэтому проверка свободы выбранного правила включает вопрос о границе его действия. Условия рисования могут быть собственными, совместными и внешними. Дарья вправе ограничить своё переключение, но не чужое согласие. Если спокойный разговор невозможен из-за угрозы или принуждения, добровольная проба не должна становиться способом выдерживать опасность. Философское различие не заменяет поддержку. Даже в обычной безопасной сцене точность помогает не превратить полезное личное решение в требование, которое никто другой не принимал и которое распространяется на него лишь удобством моего плана.

VI. Цена ограничения должна оставаться видимой

Правило Дарьи сохраняет время текущему эскизу, но имеет цену: новый образ получает отсрочку, а иногда не развивается вообще. Нельзя назвать это расширением свободы и после того отрицать всякую потерю. Принятое ограничение может быть подходящим именно с признанной ценой. Если человек хочет одновременно сохранить все возможности без изменения, он обещает больше, чем описанный порядок даёт. Наш пример требует сравнить конкретные приобретения и отложенные пути, не создавая численной меры, которой у нас нет и которая не нужна для этого разговора.

Сначала цена может казаться небольшой, а затем измениться. Дарья получает задачу быстро исследовать несколько вариантов и видит, что прежнее начало задерживает нужное сравнение. Дело стало другим. Это отличается от обычного желания открыть новый лист в рамках прежней серии. Важно назвать изменение предмета. Тогда пересмотр правила получает основание в сегодняшней задаче, а не лишь в усталости от старого названия. Если основание пока неясно, можно провести ограниченную проверку или остановиться, не выдумывая убедительную историю ради немедленного решения.

Есть и цена, которая делает правило неподходящим для нашего безопасного разговора. Боль, опасные условия, принуждение и необходимость специальной помощи не должны считаться испытанием верности. Мы не предлагаем правила питания, лечения или иных важных решений, требующих соответствующего знания. Личная формулировка не превращает риск в свободную необходимость. При таких обстоятельствах прекращение пробы и подходящая поддержка важнее её соблюдения. Даже в спокойном деле человек вправе отказаться от ограничения, если больше не принимает его цену.

Видимая цена делает решение точнее, но не гарантирует верность. Дарья может ошибиться в сравнении или позднее узнать больше. Поэтому вопрос о цене связан с возможностью возврата к причине. Правило не обязано оправдывать себя каждую минуту, однако его будущая оценка не должна быть запрещена. Можно согласовать с собой небольшой срок пробы и затем обсудить известное. Такая ограниченность не доказывает слабость: она соответствует незавершённости знания о том, как выбранная форма действительно работает в данном деле, если такое знание вообще требуется.

VII. Политическая свобода — другой масштаб

У Руссо в I.VIII «Об общественном договоре» послушание принятому закону связано с нравственной свободой. Контекст относится к гражданскому состоянию и общей политической жизни. Это не правило о личном расписании. Прочитанный первичный раздел. Дарья не становится гражданским законодателем своего эскиза в том же смысле, а её отказ от двадцати минут нельзя оценить как нарушение общественного договора.

Спиноза в V.§6 «Политического трактата» отличает сообщество, созданное свободными людьми, от завоёванного; различаются направляющие цели. Это исторический политический аргумент, а не доказательство пользы частного правила. Полная прочитанная глава V. Обе короткие цитаты в статье остаются внутри этого политического контекста. Мы не приравниваем добровольный рисунок к истории завоевания и не превращаем всякую бытовую отсрочку в политическое освобождение или рабство.

Почему тогда нужны эти сопоставления? Они позволяют заметить, что свобода и правило обсуждались на разных уровнях, где вопрос о цели и участии нельзя заменить одним словом послушание. Но масштаб определяет содержание. Личная проба Дарьи имеет малый предмет, допускает отказ и не устанавливает власть над другими. Политические тексты рассматривают устройство общей жизни. Сходство вопроса о цели не создаёт тождества отношений, права или последствий. Наша карта сохраняет эту разницу вместо обещания универсального ответа, одинаково действующего для человека, семьи и государства.

В результате первичные голоса остаются самостоятельными. Руссо, Спиноза и Смайлс не объявляются авторами одной техники дисциплины. Их прочитанные контексты помогают поставить вопросы, а ответы в условной художественной сцене являются нашей ограниченной интерпретацией. Если читатель не принимает политические предпосылки одного из авторов, бытовое различие причины и команды всё ещё можно обсуждать по собственному содержанию. Оно не нуждается в выдуманном согласии традиций и не получает обязательности от количества знаменитых имён, поставленных рядом в одном тексте.

VIII. Исключение требует своего описания

Дарья нарушает порядок однажды, чтобы сделать срочный эскиз для согласованной встречи. Теперь можно рассказать об этом по-разному. Один рассказ утверждает, что она полностью потеряла способность соблюдать правило. Другой показывает исключение с определённой причиной. Ни один рассказ не доказывается одним лишь фактом нового листа. Нужно знать, какое дело было выбрано и почему. В нашей сцене причина задана автором; в реальной ситуации она может оставаться неизвестной и не должна угадываться по впечатлению о дисциплинированности человека.

Исключение не обязательно меняет правило навсегда. Оно может действовать только для одного случая, после которого прежний порядок остаётся подходящим. Но иногда повторяющиеся исключения показывают, что само правило больше не описывает дело. Тогда полезно спросить о новом варианте, а не сохранять старую команду с длинным списком неоговариваемых поправок. Количество исключений само не выбирает ответ. Нужен их предмет: они относятся к изменившейся задаче, недоступному условию, пересмотру интереса или иной причине, которую можно назвать лишь при достаточных сведениях.

Не следует также объявлять любое нарушение осмысленным пересмотром после того, как оно произошло. Дарья могла просто открыть новый лист и позднее придумать подходящее объяснение. Мы не знаем этого и не утверждаем скрытой причины. Но различаем прежнее основание и нынешнюю реконструкцию. Если человек не помнит, почему изменил порядок, он может признать это. Дальнейшее решение не требует сначала доказать, что каждый прошлый шаг был полностью свободным, правильным и прозрачным для его собственного рассказа.

Практически важно не наказать исключение, а выяснить его значение для продолжения. Сохраняется ли причина прежнего ограничения? Подходит ли форма? Нужно ли сообщить об изменении другому участнику? Вопросы могут привести к возврату, уточнению или отказу. Они не гарантируют успеха и не образуют диагностику. Их узкая цель — позволить правилу оставаться обсуждаемым решением, когда факты перестают совпадать с первоначальной формулировкой. Человек не обязан обнулить весь опыт из-за одного изменения и не обязан считать неизменность единственным доказательством своего авторства.

IX. Пересмотр и отмена отличаются

Дарья меняет правило: сначала не двадцать минут, а один заранее выбранный вопрос к текущему рисунку. Она хочет понять отношение двух цветов, после чего свободно выбирает продолжение. Это пересмотр формы при сохранённой причине. Если же серия больше не интересует её, она может отказаться от правила совсем. Вторая перемена не является скрытой первой. Различие помогает честно назвать, что сохраняется и что закончено. Ни один вариант не должен маскироваться красивым словом развитие, если действительный предмет решения остаётся неизвестным.

Пересмотр также может обнаружить, что прежняя форма была слишком широкой. Дарья применяла её и к завершению серии, и к свободному поиску, хотя эти занятия имели разные задачи. Теперь она ограничивает правило только определённым типом вечера. Это не доказывает, что прежнее решение было бессмысленным. Оно показывает, какое уточнение появилось после опыта. Прошлый выбор имел прежнее содержание; нынешний получил новое. Человек сохраняет возможность признавать разницу без требования представить всю историю как непрерывное улучшение, в котором никогда не было лишнего или неподходящего.

Если решение связано с другими, отмена собственной формулы не отменяет общего обещания. Дарья может изменить свой художественный порядок, но согласованное участие во встрече остаётся отдельным вопросом. Иногда нужно обсудить новый срок или форму помощи. Это требует ответа другого, которого внутренняя отмена не создаёт. Поэтому свобода пересмотра имеет человеческую границу: я могу изменить собственную причину и действие, однако последствия для совместного дела не исчезают вместе с прежним правилом и не становятся чужой обязанностью только потому, что я больше его не принимаю.

Отмена может быть подходящим завершением пробы. Дарья выяснила, что правило не отвечает её нынешнему интересу, и возвращается к другому устройству занятия. Такой результат не нужно считать провалом дисциплины. Он сообщает ограниченный факт о подходящей форме конкретного дела. Если причина отказа остаётся неясной, можно сказать именно это. Важнее не получить положительный вердикт о себе, а сохранить точность: что было выбрано, что произошло и что теперь принято. Правило служит обсуждаемому участию; прекращение не обязано превращаться в новое требование всегда жить без правил.

X. Ограничение, за которым остаётся человек

Дарья может оставить выбранный порядок ещё на неделю, изменить его или закончить пробу. Свобода здесь не измеряется числом открытых листов. Она обсуждается через отношение к причине, доступность пересмотра и границу действия правила. Это наша ограниченная карта безопасного личного решения, не универсальная теория свободы. Она не устанавливает, что всякое принятое ограничение полезно, и не требует, чтобы всякое человеческое дело управлялось предварительной командой. Некоторым занятиям подходит открытый поиск, другим — согласованная последовательность, и предмет нужно рассматривать отдельно.

Первичные сопоставления сохраняют собственные масштабы. Смайлс обсуждает привычку в исторической этике характера. Руссо говорит о гражданском состоянии. Спиноза различает цели политических сообществ. Из этих прочитанных мест мы не создаём общий механизм внутренней власти. Их вопросы помогают не считать послушание достаточным описанием свободы. В авторской сцене это означает возвращать правило к причине и людям, которых оно затрагивает, сохраняя неизвестность там, где у нас нет фактов для более сильного вывода.

Выбранное правило может защищать время дела и одновременно нуждаться в изменении. Эти утверждения совместимы. Его первоначальная причина не становится вечным законом для будущего человека, а нынешнее исключение не делает прежний выбор небывшим. Дарья сохраняет авторство не через демонстрацию полной неизменности, а через возможность назвать участие и новое решение в их известных пределах. Иногда ответом будет продолжение, иногда уточнение, иногда отказ. Ни один из ответов не получает правильности лишь потому, что выглядит более строгим или более свободным со стороны.

Поэтому полезный вопрос звучит конкретно: что моё ограничение сейчас поддерживает и какую цену я действительно принимаю? Следующий вопрос — где заканчивается его право на моё действие и начинается чужое согласие, внешнее условие или необходимость помощи? Ответы не гарантируют лёгкость и не отменяют последствий. Они позволяют сохранить за правилом человека, способного обсуждать его смысл. Тогда самоограничение не обязано быть ни победой над собой, ни отказом от свободы: его значение раскрывается в определённой форме участия, которую можно проверить и пересмотреть.

Что это значит на практике

Если хотите, рассмотрите одно небольшое личное правило в безопасном обратимом деле. Не берите лечение, питание, опасную работу или важные обязательства, требующие профессионального решения. Назовите правило, причину его выбора и то, что оно временно закрывает. Отдельно укажите, кого ещё затрагивают его условия. Если требуется чужое согласие, оно должно быть получено отдельно; собственная запись его не создаёт.

Спросите, какие известные изменения потребуют пересмотра. Это может быть другая задача, недоступное условие или цена, которую вы больше не принимаете. Выберите ограниченный срок пробы, если он вам подходит. Не добавляйте наказание за отступление: это было бы новым решением, а не обязательной частью рассматриваемого правила. При угрозе, боли, принуждении или небезопасности прекратите пробу и используйте подходящую поддержку.

После выбранного срока опишите, что правило поддержало, что осталось неизвестным и хотите ли вы сохранить, уточнить или отменить его. Вывод относится только к этому делу. Он не доказывает силу характера и не предсказывает будущую свободу. Пробу можно не выполнять или закончить раньше. Цель — понятная связь ограничения с причиной и добровольным участием, а не соревнование в послушании прошлой команде.

Ключевая цитата

жить ради собственных целей

Бенедикт Спиноза, Political Treatise, V.§6, предложение о свободном сообществе в отличие от завоёванного. Собственный перевод короткого фрагмента. Политический предмет и противопоставление целей сохраняются; фрагмент не доказывает, что частное правило Дарьи равнозначно устройству свободного государства.

Связи между традициями

Смайлс рассматривает повторение внутри исторического нравственного разговора о характере. Руссо I.VIII говорит о свободе в гражданском состоянии. Спиноза V.§6 различает цели политических сообществ. Вопрос о связи правила и цели может поставить их рядом, но личная привычка, гражданский закон и политическое устройство остаются разными предметами. Ни один не объявляется универсальной техникой самоуправления.

Условная сцена Дарьи является авторским применением, а не примером, найденным у этих авторов. Она отличается от конфуцианского рассмотрения формы отношений: здесь человек выбирает ограничение для собственного дела, определяет цену и сохраняет возможность пересмотра. Совместные условия требуют отдельного согласия; личный порядок не создаёт их автоматически.

Первоисточники

Samuel Smiles, Character, глава VI, выбранные абзацы о привычке и повторении; Project Gutenberg2541. Прочитан выбранный первичный контекст, не вся глава или книга. Используется пересказ; историческая квота цитат не сбрасывается.
Jean-Jacques Rousseau, The Social Contract, I.VIII и ближайший контекст I.VII, перевод G.D.H.Cole; Project Gutenberg46333. Раздел I.VIII прочитан полностью; политическое понятие не приравнивается личному расписанию.
Benedict de Spinoza, Political Treatise, глава V, особо §6, перевод R.H.M.Elwes; Constitution Society. Глава V с семью разделами и двумя примечаниями прочитана полностью, весь трактат не заявлен. Конкретные версии сохраняют территориальные и редакционные ограничения прав; всемирная свободность не установлена.

свобода, самоограничение, правило, выбор, причина, цель, привычка, пересмотр, исключение, отмена, Смайлс, Руссо, Спиноза, политическая философия, характер, личное решение, согласие, другие люди, условия, цена, творчество, рисунок, добровольность, безопасность, границы, авторство, исторические источники, United Wisdom

Про авторов

Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh.

Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.