Этика еды: как обсуждать ценности без нравственного превосходства

Эпиграф

Пусть тот, кто ест, не презирает того, кто не ест.

Послание к Римлянам, 14:3, короткий фрагмент; собственный перевод United Wisdom с King James Version. В исходном тексте речь идёт о христианской общине, вере и взаимном отношении, а не о современной диетологии.

О чём эта статья

Надя приходит на семейный ужин и выбирает блюда без мяса. Для неё это связано с заботой о животных. Тётя, готовившая весь день, слышит в отказе оценку своего труда. Брат шутит, что теперь за столом будут проверять каждого на нравственную чистоту. Надя отвечает резче, чем хотела: если бы они действительно думали о страдании, шутить было бы нечего. Разговор уже касается не только еды. В нём смешались убеждение, гостеприимство, привычка, усталость и желание не оказаться плохим человеком перед близкими.

Условная сцена не определяет, какой рацион подходит кому-либо, и не сравнивает экологические свойства продуктов. Она ставит другой вопрос: можно ли серьёзно говорить о ценностях еды, сохраняя ясность собственного выбора и уважение к людям, которые выбирают иначе? Для этого недостаточно просто запретить споры. Молчание может скрыть важную границу; нравственный нажим может закрыть возможность услышать её.

Полезно различить личное обязательство, довод о последствиях и устройство общей трапезы. Они связаны, но требуют разных решений. Мы можем объяснять, спрашивать, предлагать и отказываться от участия в определённом действии. При этом чужая тарелка не должна становиться коротким и окончательным описанием всей человеческой жизни.

I. У одного блюда может быть несколько значений

Для Нади отказ от мяса означает попытку согласовать повседневное действие с заботой о животных. Для тёти приготовленное блюдо означает время, память о семье и желание принять гостей. Эти значения не отменяют друг друга автоматически. Если замечать только одно, разговор начинает приписывать людям намерения, которых они не выражали. Надя будто пришла унизить хозяйку; хозяйка будто требует отказаться от убеждения. Между этими предположениями теряется возможность обсудить реальный отказ и реальную работу.

Значение еды может включать религиозный порядок, доступность, привычный способ готовить, связь с местом или личное решение. Мы не обязаны считать любое основание достаточным для всякого поступка. Но прежде чем возражать, нужно понять, какое основание вообще предложено. Нельзя отвечать на довод о животных исключительно шуткой о вкусе; нельзя отвечать на вопрос о дополнительной готовке исключительно общей речью о сострадании. В каждом случае меняется предмет, а исходный вопрос остаётся нерассмотренным.

Сам человек тоже может не сразу ясно назвать своё основание. Надя говорит мне так правильно, потому что ещё не хочет начинать длинный спор. Тётя слышит в этой фразе остальные поступают неправильно. Можно уточнить: я объясняю собственную границу, а не оцениваю всё, что ты сделала. Такое уточнение не делает выбор нравственно пустым. Оно определяет объём утверждения. В дальнейшем Надя может обсуждать более общий довод, если для него есть время и готовность слушать.

Общая трапеза не требует полного совпадения всех смыслов. Она требует достаточно ясных условий, чтобы люди могли участвовать без неожиданного принуждения. Иногда это небольшое уточнение состава и доступного блюда, иногда — заранее согласованное предложение принести что-то своё. Задача не в том, чтобы вежливостью растворить ценность убеждения. Задача в том, чтобы не заставлять один ответ одновременно решать мировоззрение, меню, распределение труда и взаимное признание. Различение помогает каждому вопросу получить подходящий разговор.

II. Убеждение можно держать без удостоверения собственной чистоты

Надя вправе не есть то, что противоречит её сознательному выбору. Отказ не требует разрешения всей семьи и не обязан ждать, пока она станет последовательной во всех остальных сторонах жизни. Иначе любое убеждение можно остановить перечнем человеческих несовершенств. Но и сам отказ не превращается в свидетельство полной нравственной безупречности. Он относится к определённому действию. Сохранять этот объём полезно и человеку, который выбирает, и людям, слышащим его объяснение.

Часто спор уходит в поиск несоответствий. Кто-то напоминает Наде о другой покупке, кто-то спрашивает, почему она не изменила всё сразу. Такое замечание может содержать важный вопрос о границах принципа, но может служить и способом не рассматривать нынешний довод. Нужно отличить одно от другого. Если вопрос относится к объяснению, на него можно ответить или признать незавершённость. Если он требует сначала стать совершенной, чтобы иметь право отказаться от блюда, требование не помогает решению.

Надя, в свою очередь, может заметить соблазн использовать отказ как право говорить с остальными сверху. Мысль я действую внимательнее иногда незаметно становится мыслью я лучше понимаю жизнь вообще. Этот переход требует отдельного основания, которого выбор еды не предоставляет. Даже обоснованная критика действия не даёт полного знания о чужих мотивах, доступных условиях и остальных поступках. Нравственная серьёзность не уменьшается от отказа присваивать такое знание. Напротив, она становится точнее в своём предмете.

В выбранных разделах «Энхиридиона» Эпиктет различает внешнее преимущество и качество человека, предостерегает от поспешной оценки без понимания основания поступка и предлагает показывать философию действием. Это стоическая работа над собственным поведением, а не современная теория пищевой этики. Для нашей сцены она помогает удержать узкий вопрос: что именно мой выбор позволяет утверждать? Ответ может быть твёрдым о собственном участии и скромным о всей чужой личности. Эти качества не противоречат друг другу.

III. Забота о животных заслуживает довода, а не насмешки

Стремление не причинять животным ненужного страдания — содержательное нравственное основание. Его нельзя отвести только потому, что разговор начался за столом или что отказ неудобен хозяйке. Однако из наличия основания ещё не получается полный ответ на все вопросы производства и питания. Нужно объяснить, какое действие рассматривается, какой вред имеется в виду и где заканчивается знание говорящего. Человек может держать личный отказ без притворного знания каждой цепочки, но должен обозначить предел общего утверждения.

В выбранных фрагментах эссе «О жестокости» Монтень размышляет о собственном неприятии страдания и о внимании к животным, сохраняя сложность своего опыта охоты и удовольствия. Это историческое философское свидетельство, а не современное исследование животного поведения. Мы не принимаем его обобщения о связи жестокости к животным с человеческими пороками как доказанный закон. Полезно другое: нравственное внимание может возникать внутри несовершенной жизни, не дожидаясь того, чтобы автор сначала описал себя совершенно последовательным.

Надя может сказать, что её отказ связан именно с этим вниманием. Она не обязана приписывать родственникам наслаждение жестокостью, чтобы объяснить собственный выбор. Тётя может не разделять вывод, но серьёзно услышать основание. Затем возможен вопрос о доступных изменениях или о том, где довод остаётся спорным. Такой разговор не гарантирует согласия. Он сохраняет предмет нравственного рассмотрения, вместо того чтобы заменить его либо обвинением всей семьи, либо шуткой, заранее делающей сострадание нелепым.

Уважение к людям не требует объявлять все способы обращения с животными равноценными. Можно критиковать конкретное действие, производственную практику или оправдание, если есть соответствующие основания. Но критика должна соответствовать известному. Если обсуждается общее убеждение, не нужно превращать тарелку родственника в доказательство определённой истории производства без сведений. Если обсуждаются установленные условия, их нельзя закрыть требованием просто уважать любые вкусы. Нравственное различение и точность знания работают вместе, когда каждое сохраняет собственный объём.

IV. Общая трапеза требует согласования, а не чтения мыслей

Надя могла сообщить о своём выборе до ужина, а тётя могла уточнить, что уже приготовлено и какую помощь она может принять. Если разговора не было, не стоит сразу назначать виноватого. Важно понять, что возможно сейчас и что следует обсудить в следующий раз. Хозяйка не обязана заранее знать все ограничения гостей. Гость не обязан есть неподходящее ему блюдо ради доказательства благодарности. Между этими границами остаётся область практического согласования.

Сообщение о личном выборе должно быть достаточно понятным для организации, но не обязано содержать нравственную лекцию. Можно сказать, каких блюд человек не ест, спросить о доступных вариантах и предложить согласованную помощь. Если он приносит своё, стоит уточнить условия хранения, приготовления и пользования общей кухней в необходимом объёме. Хорошее намерение не делает любую дополнительную работу уже принятой. Предложение принести блюдо может помочь, но не должно превращаться в неожиданное распоряжение чужим пространством.

Хозяева, в свою очередь, могут честно назвать пределы. Сегодня они не готовы менять всё меню, но могут объяснить состав имеющегося; в другой день готовы обсудить иной порядок. Такие ответы не равны отказу уважать гостя. Однако нельзя маскировать под гостеприимство давление попробовать вопреки ясному отказу. Внимание к общему столу включает возможность не участвовать в отдельном действии. Трапеза не становится более общей, когда принадлежность к семье подтверждают обязательным одинаковым содержимым тарелки.

В разделе 36 «Энхиридиона» Эпиктет обращает внимание не только на пищу как предмет телесного желания, но и на отношение к устроителю трапезы. Мы не выводим отсюда обязанность есть всё предложенное. Выбранное сопоставление уже: еда происходит в отношениях, и эти отношения нужно замечать вместе с личным выбором. Уважить труд можно словами, помощью в согласованных пределах и вниманием к условиям. Ни один из этих способов не требует отменять собственную существенную границу.

V. О здоровье и экологическом эффекте нельзя спорить одними ценностями

В семейном разговоре нравственный выбор легко сопровождается обещаниями: так всем полезнее, это точно лучше для природы. Но для таких выводов нужны сведения, отличающиеся от философского основания. Эта статья не определяет подходящий рацион, не оценивает индивидуальные потребности и не сравнивает продукты по жизненному циклу. Если Надя говорит о заботе о животных, именно этот довод следует обсуждать. Медицинское или экологическое утверждение требует своего обоснования; оно не становится верным благодаря достойной цели говорящего.

Обратное также важно. Отсутствие готового расчёта не отменяет всякий нравственный вопрос. Человек может признать предел знания и всё же выбирать не участвовать в определённом действии. Однако общий совет другим людям должен учитывать их реальные условия и необходимую компетенцию. Нельзя назначать им изменение питания из уверенности в собственной добродетели. Если вопрос касается здоровья, уместно обратиться к квалифицированному специалисту, а не делать семейный стол местом неподготовленного решения. Уважение к убеждению не заменяет соответствующего знания.

При споре о продуктах полезно спросить, к какому именно утверждению относятся приведённые сведения. Опыт одного человека не доказывает одинаковую возможность и одинаковый результат для всех. Надпись на упаковке не объясняет всю историю товара. Общая категория продукта не всегда даёт описание конкретных условий. Здесь не требуется перечислять все возможные неизвестные. Требуется не заявлять больше того, что действительно установлено, и отделять потребность в данных от попытки обесценить чужое нравственное основание.

Для Нади это означает возможность говорить проще: мой нынешний выбор связан с таким убеждением; я не утверждаю, что определила для всех лучший рацион. Тётя может ответить столь же точно: я понимаю границу, но не знаю, как обеспечить такой вариант при следующей встрече. Эти фразы не закрывают все разногласия. Они уменьшают количество необоснованных утверждений и открывают практический вопрос. Когда предмет становится яснее, спор о ценностях перестаёт служить заменой специальных знаний, которых за столом может не быть.

VI. Доступность входит в нравственное рассмотрение

Еда выбирается не только из списка идеальных возможностей. На выбор влияют деньги, время, кухня, привычные навыки, условия совместной жизни и другие обстоятельства. Это не универсальное оправдание любого поступка. Это часть описания того, какие перемены реально доступны. Если инициатор пропускает эту часть, он может предложить человеку образ правильной жизни вместо осуществимого действия. Советы становятся особенно неточными, когда основаны на собственных ресурсах, которые молча считаются общими для всех собеседников.

Надя может знать простой способ готовить выбранное блюдо и предложить его тёте. Предложение полезно, если вместе с ним видны необходимые продукты, время и работа. Оно менее полезно, когда сопровождается выводом, что никто не имеет оснований выбирать иначе. То, что удобно Наде, может оказаться неудобно в иной семье. Уточнить доступность — значит дать разговору опору, а не обязательно согласиться с каждым ограничением навсегда. Некоторые препятствия можно уменьшить, другие сейчас остаются реальными.

Человек не должен подробно раскрывать здоровье, доходы или отношения дома, чтобы его отказ от предложения заслуживал уважения. Для общего ужина часто достаточно сообщить необходимое условие: этот вариант мне сейчас недоступен или я не готов принять такую работу. Если обсуждение добровольное, можно уточнить, какая помощь была бы уместна. Если ответа нет, следует сохранить предел разговора. Нравственный интерес не создаёт права получить любую частную информацию, даже когда мы надеемся использовать её ради хорошего решения.

В конце раздела 47 «Энхиридиона» выбранное рассуждение о скромном потреблении обращает внимание на людей, для которых лишения не являются показательной добровольной практикой. Историческая стоическая дисциплина не даёт современного описания бедности. Она помогает заметить различие между избранным ограничением и вынужденным условием. Надя может гордиться последовательностью, но не должна превращать чужую ограниченную возможность в недостаток характера. Участие в пищевой этике начинается с реальности выбора, а не с одинакового внешнего результата.

VII. Не презирать не означает перестать различать

В четырнадцатой главе Послания к Римлянам различия в еде и соблюдении дней рассматриваются внутри отношения христиан к Богу и друг к другу. Глава включает не только отказ от презрения, но и внимание к тому, как собственное действие влияет на другого. Это не современный манифест, объявляющий любые рационы нравственно равноценными. Религиозные основания и понятие веры сохраняются. Для нашей статьи текст открывает ограниченный вопрос: можем ли мы обсуждать различие, не превращая человека в объект презрения?

Надя может считать свой отказ обоснованным и одновременно признать достоинство родственников. Это не требует говорить, что вопрос о животных неважен. Тётя может считать свои привычки приемлемыми и одновременно прекратить шутки, унижающие выбор гостя. Это не требует мгновенно принять всё её мировоззрение. Взаимное уважение определяет способ обсуждения, а не заранее решает содержание спора. Поэтому призыв к уважению не должен использоваться как запрет приводить доводы и не должен быть наградой только за согласие.

Различение сохраняется в конкретной критике. Можно сказать: этот довод не отвечает на вопрос о страдании или такое требование переносит на меня непринятую работу. Это отличается от ты бессердечный и ты высокомерная. В первом случае человек видит предмет ответа и может уточнить позицию. Во втором от него требуют защищать всю личность, часто ещё до понимания исходного вопроса. Мы не обещаем, что точная речь предотвратит конфликт. Мы замечаем, что она хотя бы оставляет обсуждаемое действие видимым.

Между вежливым уходом от темы и унизительной уверенностью существует серьёзный разговор. Он может завершиться несогласием, но более ясным знанием о границах участия. Для совместной трапезы такого знания иногда достаточно. Для более глубокого вопроса люди могут выбрать другое время и продолжить обсуждение. Уважение не требует немедленно примирить все основания. Оно требует сохранять возможность слушать и отвечать без назначения одного человека окончательным нравственным судом над жизнью остальных.

VIII. Время разговора влияет на его предмет

За праздничным столом люди могут быть готовы к общению, но не к длительному спору о производстве и нравственном выборе. Надя может объяснить отказ коротко, а более широкий разговор предложить отдельно. Это не обязательно уклонение от принципа. Это различение ситуаций: сейчас нужно понять условия участия, позднее можно рассмотреть довод. Однако откладывание не должно превращаться в вечное обещание не говорить о неудобном. Если близкие действительно хотят обсудить ценность, стоит найти подходящий момент и предмет.

Полезно спросить, что человек сейчас хочет узнать. Его интересует состав блюда, личная граница Нади или общий аргумент? Ответы будут разными по длине и содержанию. Человек, уточняющий возможность угостить, не обязательно приглашает к спору обо всех основаниях питания. Человек, спрашивающий о сострадании, не обязательно пытается высмеять. Предполагая намерение заранее, мы можем ответить на собственную защитную версию разговора. Уточнение позволяет сохранить реальное любопытство и не раздувать организационный вопрос до борьбы за признание.

Согласие обсуждать не является согласием быть убеждённым. Надя может привести довод, услышать возражение и признать, что оно требует дальнейшего рассмотрения. Брат может отказаться от шуток и всё же сохранить другую позицию. Взрослый разговор выдерживает такой результат. Если всякий отказ согласиться объявлен нравственным поражением, приглашение к беседе становится скрытым требованием подчиниться выводу. Серьёзность убеждения выражается также в готовности точно назвать то, что собеседник принял, и то, с чем он не согласился.

Право остановить разговор имеет значение, когда он становится унизительным или не соответствует условиям встречи. Можно сказать, что личный отказ остаётся, но обсуждение в таком тоне продолжать не хочется. Это не отменяет возможности вернуться к теме иначе. Вместе с тем пауза не служит доказательством собственной правоты. Она защищает границы участия в разговоре. После паузы полезно различить спорное утверждение, нарушенный способ общения и практическое решение о еде, которое всё ещё необходимо принять.

IX. Изменить общий порядок можно без назначения виноватых

Следующий ужин позволяет обсуждать не прошлую моральную неудачу, а будущие условия. Можно заранее выбрать несколько понятных вариантов, уточнить состав и согласовать помощь. Никто не обязан готовить отдельное меню без принятой обязанности. Никто не должен оправдывать личную границу каждой шутке. В таком разговоре появляются реальные предметы: время, блюда, доступность и работа. Нравственные основания остаются значимыми, но не используются вместо ответа на вопрос, кто именно сделает нужное действие.

Надя может предложить принести согласованное блюдо и взять на себя известную часть подготовки. Если тётя предпочитает готовить сама, стоит уточнить, что это означает и какие условия доступны. Согласование не должно строиться на том, что одна сторона обязана принять любой подарок, а другая обязана есть всё предложенное. У каждой остаётся возможность обозначить предел. Общий стол возникает из пересечения этих возможностей, а не из требований полного совпадения. Иногда пересечение скромнее первоначального пожелания, но всё же позволяет встретиться.

Не каждый конфликт решается меню. Если родственники продолжают унижать отказ или Надя продолжает оценивать всех по тарелке, вопрос касается способа отношений. Тогда полезно назвать именно это, не скрывая его внутри бесконечной дискуссии о продуктах. Практическое соглашение может не устранить такой конфликт, и статья не обещает обратного. Но различение помогает понять, какое изменение сейчас нужно: уточнение блюда, справедливое распределение работы или граница допустимого обращения между людьми. Для каждого требуется свой ответ.

Общий порядок можно проверить по принятому обещанию: было ли понятное блюдо, получила ли хозяйка согласованную помощь, соблюдалась ли оговорённая граница? Это проверка устроенной встречи, а не доказательство наилучшей этики питания. Если что-то не получилось, стоит описать причину без немедленного назначения чьей-то нравственной неполноценности. Исправление может быть небольшим. Люди сохраняют возможность учиться совместному устройству, не изображая, будто после одного разговора решены все вопросы животных, здоровья, природы и человеческого достоинства.

X. Твёрдость выбора совместима с открытостью разговора

К концу ужина Надя может сохранить отказ, поблагодарить тётю за приглашение и предложить обсудить следующий раз заранее. Тётя может признать, что отказ не был оценкой всего её труда. Брат может понять, что шутка не заменяет довода. Это возможный, а не гарантированный итог условной сцены. Его ценность состоит в ясности: никто не обязан отказаться от собственного основания ради мгновенного мира, но никто не получает права унижать другого ради защиты этого основания.

Открытость не означает готовность нарушить любую границу по первому возражению. Она означает готовность слушать сведения и доводы, относящиеся к вопросу, уточнять собственное утверждение и признавать предел знания. Надя может изменить формулировку, не изменяя нынешнего выбора. Может обнаружить новый практический способ участия. Может остаться несогласной. Во всех случаях разговор должен отличать действительное рассмотрение от показательного смирения, которое требует отказаться от убеждения только для того, чтобы не выглядеть уверенной в себе.

Нравственное превосходство также не исчезает от мягкого голоса. Оно может скрываться в предположении, что другой просто ещё не достиг нашего понимания, а его довод не заслуживает ответа. Поэтому внимание направлено не только на тон, но и на устройство разговора: есть ли у другого право возразить, уточнить и назвать предел участия? Если есть, твёрдый выбор не обязательно закрывает отношения. Если нет, даже вежливая речь может превращать трапезу в испытание, содержание которого определено одной стороной.

Этика еды остаётся серьёзной, когда рассматривает действие, условия и отношения вместе. В ней есть место заботе о животных, вниманию к чужому труду, личной границе и честному запросу на знания. Эти стороны не нужно объявлять одной и той же ценностью или одинаковыми по силе во всякой ситуации. Нужно не терять их из виду. Тогда разговор перестаёт измерять людей одной тарелкой и получает возможность обсуждать, что мы выбираем, почему и каким способом можем жить рядом с различием.

Что это значит на практике

Перед ближайшей общей трапезой сформулируйте личную границу одной понятной фразой и отдельно её нравственное основание. Не включайте в эту фразу неподтверждённый совет о здоровье или природе. Сообщите необходимое для организации заранее, спросите о доступном варианте и предложите помощь в объёме, который действительно можете принять. Не считайте дополнительную работу хозяев уже согласованной.

Если разговор становится спором, уточните его предмет. Обсуждается состав блюда, ваше личное участие или общий довод? Ответьте на этот вопрос, сохранив предел знания. Попробуйте заменить оценку всей личности точным возражением к действию или утверждению. При этом не требуется объявлять все действия равноценными или отказываться от существенного убеждения. Можно оставить несогласие и перенести глубокий разговор на подходящее время.

После встречи проверьте только то, о чём договорились: доступность, помощь и способ обращения. Если нужна перемена, предложите конкретный следующий шаг без назначения виноватого по содержимому тарелки. Практика авторская и не имеет заявленной исследовательской эффективности. Она не определяет рацион и не заменяет квалифицированную помощь в вопросах здоровья; её предмет — ясность нравственного разговора и согласованное участие в общей трапезе.

Ключевая цитата

Не говори, как людям следует есть, а ешь так, как следует тебе.

Эпиктет, «Энхиридион», 46; собственный перевод короткого фрагмента версии Элизабет Картер. Сопоставление касается демонстрации убеждения действием, а не запрета обсуждать пищевую этику.

Связи между традициями

Источник или перспектива	Что помогает увидеть	Граница сопоставления
Послание к Римлянам, 14	Различие в еде не требует презрения к человеку	Христианский контекст не объявляет все современные рационы равноценными
Эпиктет, «Энхиридион», 36, 44–47	Собственное действие, основания оценки и отношение за столом	Стоическая дисциплина не заменяет знания о питании
Монтень, «О жестокости», выбранные фрагменты	Сострадание заслуживает рассмотрения внутри несовершенной жизни	Исторические обобщения не принимаются как законы поведения
United Wisdom	Личная граница, довод и общая организация требуют разных ответов	Авторская практика без научных гарантий

Источники и примечания

Romans, King James Version, глава 14, стихи 1–23 прочитаны целиком непрерывно, отображаемые строки 789–828; эпиграф — первая часть 14:3. Сохранены религиозные основания принятия, веры и отношения к другому. Современные рекомендации о рационе и экологическом эффекте не выводятся.
Epictetus, The Enchiridion, перевод Elizabeth Carter, Internet Classics Archive: раздел 36 прочитан целиком, строки 115–116; разделы 44–47 прочитаны непрерывно целиком, строки 125–131. Ключевой фрагмент — 46. Используются вопросы о собственной практике, поспешном суждении и показательной скромности; стоические правила не становятся медицинским советом.
Michel de Montaigne, Essays, книга II, глава XI, «О жестокости»; Charles Cotton, редакция William Carew Hazlitt, 1877, Project Gutenberg 3600. Реально прочитаны два выбранных непрерывных участка: отображаемые строки 5863–5868 и 5916–5938. Рассматриваются собственное несовершенство, неприятие жестокости, животные, религиозное внимание и начало рассуждения о переселении душ. Полная глава не объявляется прочитанной; исторические гипотезы и обобщения не принимаются как научные факты.

Чтение проверено 10 октября 2026 года. Русские цитаты — собственные переводы указанных английских версий. Всемирные права на конкретные версии не установлены; используются короткие цитаты, ссылки и ограниченное изложение, без полного импорта и векторизации источников. Сцена, различения и практика авторские. Статья не является руководством по питанию и не устанавливает эффективность предложенного разговора.

этика еды, нравственный разговор, личный выбор, забота о животных, общая трапеза, гостеприимство, уважение, согласие, личная граница, убеждение, сострадание, нравственное превосходство, пищевые привычки, доступность, чужой труд, распределение работы, семейный разговор, несогласие, точность знания, пределы совета, отказ, благодарность, общий стол, человеческое достоинство, практическая этика, Римлянам, Эпиктет, Монтень, United Wisdom, ценности питания

Об авторах

Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh.

Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.