Забота без полного согласия: можно ли любить и возражать

Эпиграф

«Открытость и умеренность».

Плутарх, «Как отличить льстеца от друга», §25, с. 138 издания 1911 года; короткий фрагмент перевода Mr. Tullie, редакция William W. Goodwin, русский перевод редакции. Источник.

О чём эта статья

Представим условную сцену: близкий человек собирается вложить общие сбережения в новый проект. Он воодушевлён, а вы видите неподтверждённые расчёты. Вы предлагаете сначала проверить расходы и слышите: «Почему ты никогда меня не поддерживаешь?» Разговор о деньгах мгновенно становится разговором о любви. Теперь приходится доказывать не только свою оценку проекта, но и право оставаться близким человеком, сохраняя эту оценку.

Такая развилка возникает не только перед большим решением. Она бывает в споре о родственниках, вере, работе, воспитании, поездке или обычном вечере. Поддержкой называют согласие, а несогласие переживают как уход. Однако между холодным отстранением и одобрением всего существует немало способов участия. Можно слушать, помогать исследовать обстоятельства, признавать важность желания и одновременно отказываться от конкретного действия. Здесь мы попробуем различить эти формы заботы, сопоставим несколько классических позиций и рассмотрим границу, за которой забота превращается в управление. Цель — не подобрать идеальную реплику, а понять, что именно один человек может предложить другому без обещания отказаться от собственного суждения.

I. Когда одно слово выполняет слишком много работы

В условной сцене каждый вкладывает в поддержку своё содержание. Один просит разделить надежду, другой отвечает на предложение распорядиться деньгами. Оба могут говорить искренне, однако отвечают на разные вопросы. Если не заметить подмену, осторожность начнёт выглядеть бесчувствием, а воодушевление — попыткой заставить другого молчать. Эти объяснения возможны, но пока не установлены: сначала нужно восстановить сам предмет разговора.

Поддержать переживание означает признать, что происходящее важно для человека. Поддержать оценку означает согласиться с тем, как он понимает обстоятельства. Поддержать действие означает участвовать в нём: дать деньги, подписать документ, взять на себя работу, публично выступить на его стороне. Эти три участия могут совпасть, но не обязаны. Если человек боится разговора с руководителем, можно внимательно выслушать его и помочь подготовиться, не соглашаясь с каждым обвинением в адрес руководителя. Это не тайный компромисс, а ясное описание предложения.

Уточнение иногда звучит сухо, особенно если спор уже разгорелся. Поэтому начинать лучше с того, что действительно доступно: «Я вижу, как тебе важен этот проект. Готов вместе посмотреть расчёты. Сейчас я не согласен вкладывать наши сбережения». Здесь есть и участие, и предел. Условная реплика не гарантирует спокойного ответа; она лишь делает позицию менее двусмысленной. Собеседник может услышать только отказ. Это не делает отказ неверным и не освобождает говорящего от ответственности за тон.

Важно также не превращать различение в ловкость речи. Если никакой помощи вы предлагать не собираетесь, перечисление видов поддержки станет красивой упаковкой отсутствия участия. Если вы готовы помогать только при полном принятии вашего плана, слово «вместе» скрывает условие. Проверка проста по смыслу: какие действия действительно последуют после разговора? Из обещанного внимания должно получаться хотя бы что-то конкретное, а обозначенный предел должен оставаться честным, даже когда его трудно принять.

II. Несогласие не сообщает всей правды об отношении

Одна оценка поступка не равна общей оценке человека. Мы можем считать решение ошибочным, не сводя близкого к этой ошибке. Но это различие нужно сохранить в самом разговоре. Фразы «ты всегда такой» и «с тобой невозможно» расширяют предмет спора: обсуждается уже не проект, а якобы установленная сущность партнёра. Ответить на такую характеристику иначе, чем защитой всей своей личности, бывает трудно. Здесь речь не о диагнозе или универсальном механизме, а о логическом размере предъявленного обвинения.

В «Никомаховой этике», VIII.2–3 Аристотель различает основания дружбы и выделяет желание блага для самого друга. Его моральный идеал требует сходства в добродетели; это не современное учение о равноправной паре. Тем не менее различение полезно для нашего вопроса: приятность согласия и благо близкого человека не обязательно совпадают. Такую связь мы предлагаем как редакционное сопоставление, а не как готовый аристотелевский ответ на конфликт вокруг сбережений.

Есть и неудобный обратный пример. Кто-то постоянно возражает, ссылаясь на благо другого, но не интересуется его собственными целями. Он заботится о человеке, которого хотел бы получить, а не о том, кто перед ним. В этой ситуации разговор о благе становится формой присвоения. Чтобы избежать такой подмены, стоит спрашивать не только «прав ли я?», но и «понимаю ли я, что защищает другой?» Возможно, рискованный проект для него означает независимость после нескольких лет чужих решений. Это ещё не довод в пользу вложения денег, но существенная часть смысла.

Можно одновременно признать желание независимости и оспорить выбранный способ. Такое признание не требует согласиться с трактовкой всех прошлых событий. Оно требует дать желанию собственное место в разговоре. Тогда несогласие становится более точным: спор касается конкретного средства, цены или срока, а не права иметь направление. Близость не получает гарантии сохраниться после такого уточнения. Зато появляется шанс увидеть настоящий разрыв, если он есть, вместо того чтобы считать любое возражение свидетельством отсутствия любви.

III. Уважение иногда включает возражение

Уважительное отношение не обязательно выражается уступкой. Иногда уступка лишает собеседника важного сведения: вы соглашаетесь внешне, а внутренне рассчитываете не участвовать. В условном примере партнёр может начать переговоры, уверенный, что деньги доступны, и лишь потом узнать об отказе. Поздняя правда причиняет другую трудность, чем раннее несогласие. Её цена состоит не только в разочаровании, но и в решениях, уже принятых на основании вашей видимой готовности.

В «Лунь юй», XIV.23 в нумерации перевода Джеймса Легга служение правителю допускает прямое возражение, а XIII.23 отличает достойное общение от угодливости. Контекст иерархический, политический и этический; эти изречения не устанавливают права современных партнёров. Они позволяют увидеть ограниченное сходство: верность связи не всегда измеряется согласием. Не следует при этом превращать конфуцианский порядок ролей в обоснование власти одного взрослого над другим.

В личном разговоре эта мысль получает иной поворот. Высказывая сомнение, вы даёте близкому шанс выбирать с учётом вашей настоящей позиции. Если решение затрагивает только его ресурсы, он может не принять совет. Если оно затрагивает ваши ресурсы, отказ участвовать является самостоятельной частью решения. Нельзя снять различие словами «мы же одно целое». Совместность создаёт общие последствия, но не отменяет двух людей, которым предстоит с ними жить.

Возражение, однако, не становится уважительным только потому, что оно искренне. Публичное высмеивание, подбор унизительных примеров, использование доверенных сведений как оружия могут сопровождать верное фактическое замечание. Тогда фактическая часть требует рассмотрения отдельно от формы обращения. Человеку не нужно выбирать между признанием ошибки и согласием с унижением. Он может ответить: «Расчёты действительно надо проверить. Так говорить обо мне я не согласен». Это не уход от содержания, если содержание после остановки унижения остаётся доступным для обсуждения.

IV. Забота о другом и распоряжение другим

Забота имеет объект внимания, но не обязательно объект управления. Можно заметить усталость близкого, предложить помощь, спросить, нужна ли она. Можно также решить за него, что ему необходимо, убрать его планы и потребовать признательности. Во втором случае полезность действия ещё предстоит выяснить, а решение уже присвоено. Различие определяется не добрым намерением самого помощника, а тем, какое участие в происходящем остаётся у другого человека.

В письме IX, §§3, 8, 13–17 Сенека обсуждает, как стоическая самодостаточность сочетается с желанием дружбы. Он отделяет стремление быть другом от поиска только собственной выгоды. Это моральный довод внутри стоического идеала мудреца, не обещание неуязвимости обычному человеку. Для нашей темы важно ограниченное сравнение: близость может быть ценна сама по себе, а не только как средство устранить неудобства.

Из этого не следует обязанность помогать без границ. Именно ограниченный ресурс делает вопрос о форме помощи существенным. Если вы готовы один вечер посмотреть документы, это не обещание вести проект несколько месяцев. Если предложили присутствовать при трудном разговоре, это не разрешение говорить за другого. Если согласились выслушать сомнения, это не бессрочная доступность в любое время. Участие становится понятнее, когда имеет предмет, объём и возможность пересмотра.

Условный контрпример показывает другую опасность: отказ от управления используют как оправдание равнодушия. «Это твоё дело» может быть уважением к выбору, а может означать нежелание признавать общие последствия. Когда партнёр берёт на себя все бытовые задачи ради вашего проекта, дело уже не только ваше. Признавать его участие — не значит отдавать ему управление каждой частью проекта. Это значит обсуждать распределение цены. Свобода без такого разговора может оказаться свободой одного человека, обеспеченной незаметной работой другого.

V. Честность не даёт права на постоянное исправление

Можно перестать льстить и при этом превратить совместную жизнь в непрерывную редактуру другого человека. Любое слово проверяется, любое решение комментируется, любой отдых оценивается. Говорящий видит в этом заботу о качестве жизни; слушающий получает роль неисправленного материала. Чтобы обсуждать несогласие, нам поэтому нужно второе ограничение: не каждое замеченное различие требует вмешательства именно сейчас и именно от вас.

В трактате Плутарха «Как отличить льстеца от друга», §§25–27, 35 полезное возражение отделено от грубости, несвоевременного порицания и придирок. Это нравственное наставление, насыщенное античными примерами; его медицинские образы не являются медицинскими доказательствами. Мы берём только вопрос о мере: намерение быть честным ещё не делает всякое исправление уместным.

В нашем условном случае предложение использовать общие сбережения — достаточный предмет для возражения. Манера расставлять чашки на столе может такого разговора не требовать. Конечно, маленькая привычка бывает частью важной нагрузки: если после каждого вечера один убирает за другим, вопрос уже касается распределения труда. Размер вещи и размер последствия различаются. Поэтому полезнее назвать последствие, чем ранжировать предметы на серьёзные и несерьёзные по своему вкусу.

Есть также различие между откладыванием разговора и молчаливым накоплением обвинений. Можно сказать, что сейчас вы устали, и предложить время вернуться к теме. Нельзя честно обещать возврат, если вы собираетесь навсегда спрятать несогласие, а затем предъявить месяцы накопленных примеров как очевидный приговор. Не требуется сообщать каждое раздражение. Требуется замечать, когда отсутствие разговора уже меняет ваши решения, ожидания и готовность участвовать. Тогда вопрос имеет последствия, даже если внешне всё выглядит спокойно.

VI. Общая вера не устраняет личную ответственность

Религиозный язык способен поддерживать заботу, но не заменяет обсуждения конкретного действия. Если оба человека исповедуют одну веру, из этого не следует одинаковая оценка расходов, риска или обязательств перед родственниками. Одна и та же формула может обозначать для них разный приоритет. В условном споре просьба довериться бывает обращена к духовному смыслу проекта, тогда как сомнение касается возможности оплатить жильё. Отождествление этих вопросов делает веру инструментом давления, даже если никто первоначально этого не хотел.

В Послании к Галатам, 6:1–5 наставление христианской общине соединяет помощь друг другу, мягкость исправления и внимание к собственным действиям. Это религиозная норма в конкретном послании, а не эксперимент о парах. Сопоставление с нашей темой ограничено: участие в трудности другого соседствует с ответственностью за своё поведение. Текст не отвечает за нас, какое именно решение принять о сбережениях.

Рядом с этим различением стоит оставить и несходство традиций. Аристотелевская дружба связана с добродетелью и характером, конфуцианский разговор — с ролями и порядком отношений, Павлово наставление — с жизнью общины во Христе, стоическое — с самостоятельностью нравственного блага. Общие слова о заботе не стирают эти основания. Читатель может воспользоваться одним вопросом из сопоставления, не принимая все метафизические или общественные предпосылки источника.

Поэтому фраза «наша традиция требует» нуждается в уточнении. Какой текст? Чьё толкование? Какое действие выводится из него? Признаёт ли другой человек эту норму и именно такую интерпретацию? Разговор о духовном основании может оставаться содержательным даже без общего ответа. Он становится нечестным, когда принадлежность к вере используется для отмены уже высказанного отказа или когда несогласие с частным планом объявляется отсутствием духовности. Участникам не нужно доказывать свою ценность через принятие чужого толкования.

VII. Одобрение можно просить, участие нужно согласовывать

Ожидание эмоциональной поддержки и договорённость о совместном действии имеют разную форму. Человек вправе надеяться, что близкий порадуется его замыслу. Но надежда не превращает доступные деньги, время или труд другого в уже обещанный ресурс. В условной сцене это особенно важно: один может свободно верить в проект, а другой свободно не считать общие накопления подходящей ценой. Любовь сама по себе не заполняет отсутствующие условия соглашения.

Здесь полезно определить, что действительно общее. Деньги могут лежать на одном счёте, но представления об их назначении различаются. Одному они кажутся запасом для эксперимента, другому — защитой от потери дохода. Пока эти значения не обсуждены, выражение «наши сбережения» описывает принадлежность, но не порядок принятия решений. Мы не выводим юридических прав из этой фразы; речь об этической и практической ясности между людьми. Финансовые и правовые решения требуют отдельной компетентной проверки по обстоятельствам.

Договорённость может включать ограниченную пробу: небольшую сумму из лично доступного бюджета, проверку расчётов, независимое мнение или отсрочку до определённой даты. Она также может не состояться. Перечень вариантов не обязан завершаться компромиссом. Если для одного необходим крупный общий вклад, а для другого он неприемлем, расхождение остаётся существенным. Называть любую середину зрелым решением было бы ещё одной формой давления — теперь уже со стороны красивой идеи о диалоге.

Отказ полезно описывать в пределах собственного участия: «На эту сумму я не согласен», «Эту задачу не беру», «Сейчас могу помочь только с проверкой». Но такая форма не должна скрывать попытку командовать чужой жизнью. «Я не буду финансировать» и «ты не имеешь права заниматься» — разные позиции. Там, где последствия общие, потребуется дополнительный разговор об устройстве совместной жизни. Он может быть трудным и долгим; ясная фраза не делает цену решения несуществующей.

VIII. Не всякое расхождение можно разместить внутри близости

Забота без согласия возможна не во всех обстоятельствах и не в любой форме отношений. Иногда различие касается предпочтений, иногда — распределения ресурса, иногда — того, какой образ жизни люди готовы разделять. Если один считает допустимым публично унижать другого, проблема не сводится к несовпадению взглядов. Если цена участия неприемлема, тёплый тон сам по себе не создаёт доступного решения. Возможность возражать не равна обязанности бесконечно сохранять прежнюю связь.

Условный пример: один хочет каждый год переезжать в новую страну, другой хочет устойчивого дома рядом с пожилыми родителями. Оба направления могут быть осмысленными. Забота здесь включает точное признание цены, а не поиск человека, чьё желание окажется менее достойным. Возможно частичное решение; возможно, общего жизненного устройства сейчас нет. Источники помогают задавать вопросы о добродетели, долге или свободе, но не устанавливают за участников, какой потерей им следует согласиться расплатиться.

Бывает и другая граница: один человек хочет признания, что ему причинён конкретный вред, а другой предлагает просто уважать различия. Сведение повреждённой вещи, нарушенного обещания или присвоенного ресурса к двум равным мнениям скрывает фактическую часть. Прежде чем обсуждать мировоззрения, требуется назвать действие и последствия. Несогласие с объяснением поступка не отменяет возможности признать, что поступок произошёл. Слова о любви не заменяют восстановления того, что ещё можно восстановить.

Если человек не может безопасно отказаться от разговора или участия, предложенные здесь совместные упражнения не подходят. Наши вопросы предполагают добровольность и возможность остановиться. Они не являются планом действий для ситуации угроз, принуждения или контроля. Такое ограничение существенно: нельзя требовать от человека лучшей формулировки ради того, чтобы сделать чужое давление терпимым. Иногда самое честное содержание разговора — признание того, что условий для свободного обсуждения сейчас нет.

IX. Быть рядом после отказа

Несогласие проверяет заботу и после окончания спора. Если вы отказались участвовать в проекте, но близкий продолжил его за свой счёт, отношения не получают автоматически новую форму. Предстоит выяснить, как вы обращаетесь с его трудностями, успехом и просьбами. Желание сказать «я же предупреждал» понятно как возможная человеческая реакция, однако оно не сообщает новых сведений о текущей задаче. Иногда отказ был разумным, а следующий шаг всё равно требует внимательного участия.

Это не обязанность компенсировать каждую чужую ошибку. Помощь после неудачи тоже имеет предел. Можно предложить вместе посмотреть оставшиеся варианты, но не брать новый долг. Можно сочувствовать разочарованию, не подтверждая версию о всеобщем предательстве. Можно признать удачный результат проекта, не переписывая задним числом свою прежнюю оценку риска. Хороший исход не доказывает, что любое опасение было глупостью, как плохой не превращает сомневавшегося человека в обладателя безошибочного знания.

Условный обратный пример: проект оказался успешным, и теперь автор требует признать, что вы его никогда не любили. Здесь результат используется как доказательство о внутреннем отношении другого. Но ваши чувства не выводятся из прибыли, а качество расчёта до запуска не определяется одной поздней цифрой. Можно признать: «Ты справился лучше, чем я ожидал. Я рад результату. Мой отказ вкладывать общий запас не был отказом от тебя». Собеседник может не принять такое различение; оно всё равно сохраняет смысл.

Забота после спора выражается также в памяти о сказанном. Если человек назвал для себя важную цель, её стоит не использовать как будущую уязвимость. Если вы обещали небольшую помощь, её стоит выполнить или своевременно пересмотреть. Если заметили собственную неточность, её можно признать без торга за встречное признание. Эти действия не стирают несогласия. Они показывают, что отказ не обязательно превращается в наказание, а близость не требует победителя, которому другой должен отдать всё содержание разговора.

X. Возвращение к общим сбережениям

Вернёмся к первой условной сцене. Участники всё ещё могут по-разному оценивать проект. Но теперь спор можно разделить на несколько предметов: важность замысла, качество расчётов, назначение общего запаса, доступная помощь, право каждого отказать в своём участии. Это не пять способов уйти от решения, а пять разных оснований, которые первоначальная фраза о поддержке сжала в одно. После разделения яснее, где возможно движение и где остаётся настоящая несовместимость.

Вместо доказательства любви через денежное согласие может появиться другое предложение: вы готовы провести вечер за расчётами, партнёр готов не считать просмотр обещанием инвестировать. Он объясняет, почему для него важна самостоятельная работа, вы объясняете, от каких расходов должен защищать запас. Возможно, обнаружатся сведения, меняющие оценку. Возможно, не обнаружатся. Неизвестное остаётся неизвестным, а теплота разговора не должна заполнять пропуски в бюджете. Участие относится к человеку; проверка относится к плану.

Самая неприятная возможность также остаётся открытой: один не принимает никакой поддержки, кроме полного согласия. Тогда дело уже не в том, нашли ли вы достаточно ласковую формулу. Нужно понять, есть ли место для двух позиций в этой связи. Утверждать заранее, что его нет, было бы поспешно; отрицать повторяющийся отказ признавать вашу позицию тоже нечестно. Ответ складывается из действий и договорённостей, а не только из эмоционального смысла одного вечера.

Любить и возражать возможно, если забота допускает присутствие другого как отдельного участника. Это не универсальный критерий любви и не экзамен, который статья предлагает сдавать партнёру. Это рабочий вопрос к форме участия: остаётся ли у нас возможность говорить правду, учитывать последствия и выбирать меру помощи? Иногда ответ помогает продолжить разговор, иногда показывает его предел. В обоих случаях близость получает более точный язык, чем требование всё одобрять или холодное разрешение каждому справляться в одиночку.

Что это значит на практике

Можно выбрать один недавний, достаточно спокойный эпизод и записать его без общей истории отношений. Какое действие предлагалось? Что вы действительно знали о нём? С чем не соглашались: с оценкой обстоятельств, способом действия, ценой собственного участия? Если восстановить точные слова невозможно, лучше отметить это, чем сочинять удобную для себя стенограмму. Небольшая запись нужна для ясности, а не для подготовки обвинительного дела.

Затем попробуйте назвать две отдельные вещи: доступную заботу и действительный предел. Например: «Я готов выслушать, почему тебе это важно, и посмотреть расчёт. Я не готов сегодня обещать деньги». Или: «Мне жаль, что разговор с родственником тебя задел. Я не согласен передавать ему твои обвинения от своего имени». Примеры условные; это редакционные варианты речи, а не проверенная техника и не обещание улучшить отношения. Не требуется читать их буквально или использовать там, где разговор небезопасен.

Если оба готовы продолжить, полезно договориться о маленьком следующем действии. Оно должно отвечать предмету разговора: проверить конкретный расход, определить время обсуждения, уточнить ранее обещанную помощь. У этого действия есть исполнитель и предел, но нет гарантии примирения. Если предложение не принято, запишите именно отказ, а не предполагаемую причину. «Не захотел обсуждать сумму» точнее, чем «не способен слышать других». Позднее можно вернуться к смыслу отказа, не превращая догадку в состоявшийся факт.

После действия стоит проверить результат отдельно от настроения. Расчёт может быть проверен, хотя несогласие осталось. Разговор может быть тёплым, хотя решение о деньгах не принято. Обещание может быть ясным, но ещё не выполненным. Эти состояния различаются. Полезность записи состоит в возможности их увидеть; она не даёт научного доказательства эффективности упражнения. Если размышление превращается в постоянное наблюдение за собой или другим, можно остановиться. Для этой статьи достаточно одного эпизода и одного уточнения.

Наконец, оставьте себе право узнать не тот ответ, который хотелось получить. Возможно, вы действительно предлагали участие слишком неопределённо. Возможно, чужое требование оказалось шире того, на что вы готовы. Возможно, нужно пересмотреть прежнее обещание, а не искать более убедительное возражение. Забота без полного согласия не освобождает от этих трудностей. Она позволяет обсуждать их, сохраняя различие между ценностью человека, качеством конкретного решения и объёмом помощи, которую другой может честно предложить.

Ключевая цитата

«Сочувствия, а не презрения».

Плутарх, «Как отличить льстеца от друга», §33, с. 151; короткий фрагмент о характере возражения, перевод Mr. Tullie, редакция Goodwin, 1911; русский перевод редакции. Источник. Фрагмент напоминает о форме обращения; он не доказывает, что всякое замечание полезно.

Связи между традициями

Аристотель, дружба ради самого друга ↔ Сенека, дружба как самостоятельное нравственное занятие: оба отличают близость от одной только выгоды; основания их идеалов различаются.
Конфуцианское прямое возражение ↔ Плутарх, мера дружеского исправления: верность связи может включать несогласие; иерархия служения не переносится на равноправную пару.
Павлово наставление о мягком исправлении ↔ Плутарх, возражение без презрения: сходство касается способа обращения; христианская община и античная этика дружбы не тождественны.
Аристотель, благо друга ↔ редакционный вопрос о собственных целях партнёра: сопоставление выявляет риск присвоить определение чужого блага; современный вопрос принадлежит редакции.
Сенека, самодостаточность ↔ Павел, собственная ответственность при взаимной помощи: можно различить участие и самостоятельность; стоическое благо и христианская норма имеют разные основания.

Первоисточники

Плутарх, How to Know a Flatterer from a Friend. Mr. Tullie; редакция W. W. Goodwin, Boston: Little, Brown, 1911, т. II. Прочитаны выбранные §§25–27, 33–36 и титульные сведения, не весь сборник.
Аристотель, Nicomachean Ethics, VIII. Перевод W. D. Ross; прочитаны VIII.1–8 в сетевой версии, печатный год данной копии не установлен. Историческая этика, не современное исследование пары.
Конфуций, Analects. Перевод James Legge, Gutenberg3330; прочитаны IV.18/26, XIII.23 и XIV.23 в нумерации этой копии с ближайшим контекстом и сведениями о переводе. Печатный год копии не установлен.
Сенека, Moral Letters, IX. Прочитан текст §§1–22. Richard M. Gummere, Loeb, первое издание1918, перепечатка1925: сведения установлены по связанным титулу и оглавлению. Использован только ограниченный пересказ.
Послание к Галатам, 6:1–10. Сетевая версия USCCB, New American Bible; прочитан выбранный текст и отдельные примечания. Примечания не выданы за слова послания; буквальных цитат нет.

любовь, забота, несогласие, близость, участие, поддержка, отношения, дружба, уважение, честность, возражение, границы, автономия, договорённости, ответственность, совместные решения, ресурсы, согласие, помощь, благо другого, Аристотель, Сенека, Конфуций, Плутарх, Павел, христианство, стоицизм, конфуцианство, нравственная философия, различия традиций

Про авторов

Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh.

Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.