Две руки порядка

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Две руки порядка Почему добро и зло, чёрное и белое служат одной цели — приведению человечества к порядку, добровольно или принудительно; и почему настоящее зло не демонично, а банально.

«Война — отец всего и царь всего; одних она явила богами, других — людьми; одних сделала рабами, других — свободными.» — Гераклит Эфесский, фрагмент DK B53 (Stanford Encyclopedia of Philosophy)

О чём эта статья

Мы привыкли видеть мир разделённым на две силы. Есть светлая сторона и тёмная, есть порядочные и подлецы, есть те, кто строит, и те, кто разрушает. И кажется, что вся история — это борьба первых со вторыми, в которой нам остаётся лишь выбрать, за кого мы.

Эта статья предлагает посмотреть глубже. То, что мы называем «добром» и «злом», «светом» и «тьмой», при ближайшем рассмотрении оказывается не двумя враждующими сущностями, а двумя руками одной работы. И работа эта — порядок.

Всё живое и всё построенное людьми сопротивляется распаду; и «созидание», и «принуждение», и милость, и насилие служат одной задаче — удержать форму, не дать ей рассыпаться в хаос. Доброе государство ведёт человека к порядку лаской и законом; жестокое — страхом и силой. Но цель у них общая, и в этом смысле у порядка нет «стороны».

Из этого следует и второй, ещё более неудобный тезис. Великое зло истории чаще всего творится не демонами. Оно творится обычными людьми, встроенными в систему, — по некомпетентности, по бездумности, по послушанию. Зло почти никогда не радикально и не глубоко. Оно банально. И именно поэтому так опасно.

И наконец — третий тезис, самый важный для нас. Если корень банального зла — бездумная встроенность в систему, то лекарство — знание. Мы покажем на пятивековой истории, что распространённое знание медленно размывает и пересобирает систему изнутри, делая её справедливее, — и что проект United Wisdom создан в том числе ради этой тихой работы.

Мы пройдём этот путь на языке физики и философии, а параллели из зрелых традиций — египетской, ведийской, зороастрийской, даосской, греческой — покажем не как

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я украшение, а как независимые свидетельства об одной и той же структуре. Традиции пришли к близким выводам разными дорогами; мы не будем стирать их различия, но укажем на общий узел.

I. Что эта статья не делает

Она не оправдывает зло. Сказать, что зло банально, — не значит сказать, что оно простительно. Ханна Арендт, которая ввела это понятие, поддержала смертный приговор Эйхману (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Понять механизм — не то же самое, что снять ответственность.

Она не уравнивает добро и зло нравственно. Между тем, чтобы накормить и тем, чтобы убить, есть пропасть, и эта пропасть реальна. Утверждение тоньше: на уровне системной функции и добро, и зло втянуты в одну работу — поддержание порядка.

Различать их по нравственному содержанию необходимо; видеть их общую функцию — полезно, чтобы не обманываться.

Она не предлагает холодного релятивизма «всё едино, поэтому всё равно». Наоборот.

Если зло чаще всего рождается из бездумности и встроенности, то лекарство — это мысль, знание и способность к самостоятельному суждению. Это не призыв опустить руки, а указание, куда направить усилие.

И она не строит примитивный дуализм двух равных богов. Как мы увидим, ни одна зрелая традиция не считала тьму равной свету. Зло почти везде описано как вторичное — как нехватка, тень, ложь, отсутствие. У него нет собственной субстанции.

II. Вселенная клонится к хаосу

Начнём с самого общего закона, какой знает наука. Второе начало термодинамики, сформулированное Рудольфом Клаузиусом в 1850 году, гласит: в замкнутой системе самопроизвольные процессы идут в сторону роста энтропии — меры беспорядка (Britannica). Людвиг Больцман дал этому статистический смысл: упорядоченных состояний мало, беспорядочных — несравнимо больше, и потому система естественно сползает к наиболее вероятному, то есть к хаосу (Britannica). Предоставленное само себе, всё рассыпается: тепло рассеивается, постройки рушатся, формы стираются.

На этом фоне поражает сам факт существования порядка. Эрвин Шрёдингер в книге «What is Life?» (1944) объяснил, как живое держится против этого течения. Организм непрерывно производит энтропию и сполз бы к смерти — состоянию максимального беспорядка, — если бы не одно: «Чем питается организм — это отрицательной

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я энтропией» (Wikipedia). Жизнь черпает порядок из среды и сбрасывает в неё хаос. Она не отменяет второй закон, а локально его обходит, оставаясь островком формы посреди разупорядочивания.

Норберт Винер, основатель кибернетики, прямо связал это с информацией и управлением: «количество информации в системе есть мера её организации, а энтропия — мера её дезорганизации; одно есть просто отрицание другого» (Wikipedia).

А в книге «The Human Use of Human Beings» он назвал цивилизации «местными и временными островами убывающей энтропии в мире, где энтропия в целом растёт» (The Marginalian). Запомним этот образ: государство, культура, закон — острова порядка, которые держатся только активным усилием и постоянно грозят затонуть.

И последний штрих от химика Ильи Пригожина, нобелевского лауреата 1977 года. Он показал, что порядок не только сопротивляется хаосу, но и рождается из него: открытые системы вдали от равновесия самоорганизуются в «диссипативные структуры». Вывод его книги с Изабель Стенгерс краток: «Неравновесие есть источник порядка. Неравновесие порождает порядок из хаоса» (Britannica). Хаос — не только враг порядка, но и его материнское лоно.

III. Порядок через принуждение: Левиафан

Перейдём от физики к политике, сохраняя образ острова порядка, который держится усилием против распада.

Томас Гоббс описал, что бывает, когда усилия нет. В «Левиафане» (1651) он рисует естественное состояние человека как «войну всех против всех» (bellum omnium contra omnes), где нет ни ремёсел, ни знаний, ни культуры, а есть лишь «постоянный страх и опасность насильственной смерти; и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Это и есть социальный хаос — в метафоре эссе, «максимальная энтропия» человеческого общежития.

Лекарство Гоббса — суверен, Левиафан: люди добровольно отдают ему часть свободы в обмен на порядок и защиту. Легитимность власти, по Гоббсу, измеряется не тем, как она пришла, а тем, способна ли она защитить тех, кто согласился ей подчиняться (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Порядок здесь — не роскошь и не прихоть властителя, а структурный ответ на угрозу распада.

Макс Вебер дал этой идее предельно точную форму. Государство — это «человеческое сообщество, которое успешно претендует на монополию легитимного применения физической силы на данной территории» («Политика как призвание», 1919)

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я (Stanford Encyclopedia of Philosophy). В сердцевине самого понятия «государство» лежит насилие — но насилие упорядочивающее, монополизированное, отнятое у частных рук именно затем, чтобы не было «войны всех против всех». Вот первая встреча с нашей темой: то, что мы зовём «злом» (принуждение, сила), и то, что зовём «добром» (защита, мир), оказываются здесь не противоположностями, а двумя сторонами одной монеты порядка.

Гоббс заметил и другое — то, к чему мы вернёмся в разговоре о банальности зла.

Человек, исполняющий закон без внутреннего согласия, по Гоббсу, есть «лишь инструмент, без какого-либо собственного движения», а действие его принадлежит суверену, а не ему (Stanford Encyclopedia of Philosophy). За три века до психологов он описал то, что потом назовут «агентным состоянием».

IV. Добро и зло порождают друг друга

Если порядок есть общая цель, то «добро» и «зло» — лишь два инструмента её достижения. Но связь их ещё теснее: они не просто служат одному, они порождают друг друга. Эту мысль независимо нашли и Восток, и Запад.

Древнее всех её выразил даосизм. «Дао дэ цзин», глава 2: «Когда все под Небом узнают красоту как красоту — уже возникает уродство; когда все узнают добро как добро — уже возникает зло. Ибо бытие и небытие порождают друг друга» (天下皆知美之為美 斯惡已 皆知善之為善 斯不善已) (Chinese Text Project). Само разделение мира на «хорошее» и «плохое» вызывает к жизни обе половины разом: нет вершины без подножия, нет добра без тени, которую оно отбрасывает. Поэтому мудрец, по Лао-цзы, «управляет делами недеянием» (無為, у-вэй) — не навязывает порядок силой, а следует естественному порядку Неба.

На Западе ту же диалектику развернул Гераклит за пять веков до нашей эры.

Противоположности для него едины: «Бог есть день-ночь, зима-лето, война-мир, насыщение-голод» (DK B67), а «раздор есть справедливость, и всё возникает через раздор» (DK B80) (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Борьба не разрушает порядок — она его и есть.

Спустя два тысячелетия Гегель превратил это в философию истории. Его диалектика проводит каждое понятие через противоположность к высшему единству — через «снятие» (Aufhebung), которое одновременно отменяет и сохраняет (Stanford Encyclopedia of Philosophy). (Привычная школьная формула «тезис — антитезис — синтез» самому Гегелю, к слову, не принадлежит: она восходит к Фихте, а Гегель говорил о снятии — (Stanford Encyclopedia of Philosophy).) И вот его самый дерзкий ход

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я — «хитрость разума» (List der Vernunft): разум «заставляет страсти работать на себя, пока то, что развивается через это побуждение, платит пеню и терпит урон» (Wikipedia). История пользуется честолюбием, жадностью, войнами — тем, что мы зовём злом, — как топливом для движения к свободе. Зло работает на порядок, само того не зная.

V. У зла нет собственной субстанции

Восток сказал, что зло — половина пары. Западная теология пошла дальше и сказала: зло вообще не вещь, а нехватка вещи.

Августин, пройдя через манихейство с его двумя равными богами, отверг его. В трактате «О природе блага» (399) он утверждает: «зло не обладает субстанцией и является лишённостью или повреждённостью блага» (privatio boni) (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Тьма — не сила, а отсутствие света; болезнь — не вещь, а порча здоровья. У зла нет «действующей причины», есть лишь «недостаточная» — отступление, нехватка, провал.

Через тринадцать веков Лейбниц повторил это почти дословно в «Опытах теодицеи» (1710): «корень зла — в ничто, то есть в лишённости или ограниченности тварей» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). И добавил образ, важный для нашей темы порядка: «тени усиливают цвета; и даже диссонанс в нужном месте придаёт облегчение гармонии... малое зло делает благо более различимым» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Зло встроено в гармонию целого как тень в картину — не равная свету, но необходимая для его проявления.

Тот же мотив неразделимости несёт греческое слово фармакон (φάρμακον), означающее разом и «лекарство», и «яд». В платоновском «Федре» так названа письменность, а Жак Деррида в «Платоновой аптеке» показал, что эта двойственность неустранима: одно и то же средство лечит и отравляет, смотря по дозе и месту (Wikipedia). Жёсткая граница «добро/яд» в самом языке не проводится. Многое из того, что упорядочивает, при избытке разрушает; многое разрушительное при нужде исцеляет.

VI. Банальность зла

Здесь — поворотный пункт. Если зло не самостоятельная субстанция, то откуда в истории столько чудовищного? Ответ, выстраданный XX веком, прост и страшен: великое зло творят не чудовища, а исполнители.

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Ханна Арендт наблюдала суд над Адольфом Эйхманом, организатором депортаций, и ждала увидеть демона. Увидела честолюбивого бюрократа с «совершенно подлинной неспособностью думать» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Так родилось понятие «банальность зла». В письме Гершому Шолему она объяснила его суть: «Зло никогда не бывает радикальным, оно лишь крайне велико; у него нет ни глубины, ни демонического измерения. Оно способно опустошить весь мир именно потому, что распространяется по поверхности подобно грибку. Только добро имеет глубину» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Зло мелко по природе и огромно по последствиям — потому что разрастается там, где отключена мысль.

Стэнли Милгрэм перевёл это наблюдение в эксперимент. В Йеле (1961–1962) обычные люди по приказу человека в халате били током незнакомца: 65% дошли до максимального, помеченного как смертельное, напряжения (Wikipedia). Объяснение Милгрэма — «агентное состояние»: «человек начинает воспринимать себя как инструмент исполнения чужих желаний и потому перестаёт считать себя ответственным». Его вывод буквально продолжает Арендт: «Обычные люди, просто делающие свою работу и без всякой особой враждебности, могут стать агентами ужасного разрушительного процесса» (Wikipedia). Вспомним гоббсовского «инструмента без собственного движения» — круг замкнулся.

И третий свидетель, писавший из тюрьмы в ожидании казни. Пастор Дитрих Бонхёффер, участник заговора против Гитлера, в эссе 1943 года вывел свою «теорию глупости»: «Глупость — более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить и силой остановить... против глупости мы беззащитны» (on the wing). И главное — глупость для него не личный изъян ума, а социальное явление: «всякий мощный подъём власти заражает огромную часть людей глупостью... Власть одного нуждается в глупости другого» (on the wing). Система не нуждается в злодеях. Ей довольно послушных и нерассуждающих.

К этому же выводу с улыбкой пришёл экономист Карло Чиполла в «Основных законах человеческой глупости» (1976). Он определил глупца точно: тот, кто вредит другим, не получая выгоды и для себя. И вывел закон: «Глупый человек опаснее бандита» (оригинальный текст). Бандит хотя бы рационален — с ним можно договориться о цене.

Глупость иррациональна, и потому против неё, как и говорил Бонхёффер, нет защиты.

Так встроенная в систему некомпетентность оказывается опаснее осознанного злодейства.

VII. Порядок как космический принцип: голос традиций

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Вернёмся к началу — к порядку — и услышим, что о нём говорили задолго до термодинамики. Поразительно, что великие традиции, не знавшие друг о друге, описали одно и то же: миром правит изначальный порядок, противостоящий хаосу, и поддержание его — смысл человеческой этики.

В Древнем Египте этот принцип звался Маат — богиня и понятие истины, справедливости и космической гармонии, чьё имя значит «то, что прямо».

Противоположность ей — исфет, хаос и несправедливость. На загробном суде сердце умершего взвешивали против пера Маат; задача фараона и каждого человека — «поддерживать Маат» против исфет (World History Encyclopedia). Порядок здесь нужно деятельно удерживать — мир не держится сам.

В Ведах тот же принцип — рита (ṛta): космический закон, что движет солнцем, сменой времён года и нравственным порядком; его хранят боги Варуна и Митра, а нарушение зовётся анрита. Из риты выросли позднейшие понятия дхармы (долга) и кармы (Britannica).

В зороастризме — Аша (истина, праведность, космический порядок) против Друдж (ложь, хаос). И здесь важна тонкость, которую мы обещали хранить: это не дуализм двух равных сил. Аша «есть существование, тогда как ложь есть не-существование» (Wikipedia); Ахура-Мазда и Ангра-Майнью ведут «неравную борьбу, в которой добру гарантирована победа» (Britannica). Зло вторично и обречено — снова знакомая нам мысль о его несамостоятельности. А путь поддержания Аши — этическая триада «добрые мысли, добрые слова, добрые дела» (Wikipedia).

В Китае — Дао, естественный порядок Неба, которому мудрец следует через недеяние, не ломая его принуждением (Chinese Text Project). В Греции — Логос Гераклита, всеобщий закон, которому подчинено всё: «все законы людей питаются единым божественным законом» (DK B114) (Stanford Encyclopedia of Philosophy).

Совпадение не случайно и отчасти прослеживается даже в языке: авестийская аша и ведийская рита восходят к одному праиндоевропейскому корню, а исследователи прямо отмечают родство этого порядка с гераклитовым Логосом (Wikipedia). Пять традиций смотрят с пяти сторон на один и тот же узел: порядок первичен, хаос вторичен, и человек призван удерживать первый против второго.

VIII. Зачем нам видеть, что у порядка нет стороны

Сложим картину. Физика говорит: всё клонится к хаосу, и любая форма — усилие против распада. Политическая философия говорит: государство, закон и даже

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я принуждение — это усилие удержать человеческое общежитие от «войны всех против всех». Диалектика говорит: добро и зло порождают друг друга и оба втянуты в работу порядка. Теология говорит: у зла нет своей субстанции, оно лишь тень, нехватка, ложь.

Психология и опыт XX века говорят: зло чаще всего не демонично, а банально — это бездумность, глупость и встроенность. И все традиции говорят: миром правит порядок, и держать его — наш долг.

Что меняет этот взгляд? Он снимает с нас две иллюзии и оставляет одно ясное дело.

Первая иллюзия — что в споре сторон одна несёт свет, другая тьму, и достаточно встать за правую. Но если обе стороны — руки одного порядка, то выбор стороны не приближает к истине, а лишь питает ту же машину. Это не значит, что нравственная разница между решениями исчезает; это значит, что вражда сторон редко бывает там, где лежит настоящий вопрос.

Вторая иллюзия — что зло творят злодеи, и стоит найти и обличить злодея, как зло отступит. Но если зло банально — это глупость и встроенность, — то обличать некого.

Эйхман не был демоном. Демона можно было бы изгнать; бездумность изгнать нельзя, её можно только заменить мыслью.

И отсюда — единственное ясное дело. Если корень великого зла — отключённая мысль, послушная некомпетентность, неспособность взглянуть на мир глазами другого, то противоядие у него одно: знание и способность думать самостоятельно. Не сменить злую сторону на добрую, а наполнить среду знанием так, чтобы в системе становилось всё меньше бездумных «инструментов» и всё больше людей, сохраняющих суждение. Порядок не отменить — он закон бытия. Но порядок, в котором больше думающих, перестаёт быть слепой машиной и становится зрячим.

И это не благое пожелание. У нас есть доказательство — пятивековое, документированное, на которое можно опереться. Знание, попав к людям, и в самом деле переформатирует систему изнутри. К этому доказательству мы и переходим.

IX. Знание размывает систему изнутри

Если зло разрастается там, где отключена мысль, то включённая мысль — его естественный предел. Но здесь легко впасть в мечту: будто стоит «просветить» людей — и система сама собой станет доброй. Мы не будем опираться на мечту. У этого тезиса есть документированная история, и она говорит ясно: распространённое знание не взрывает систему извне, а медленно пересобирает её изнутри — через изменение того, как люди внутри неё думают.

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Самый ясный случай — печатный станок. Около 1450 года Иоганн Гутенберг собрал пресс с подвижными литерами — впервые в Европе стало возможно «изготовлять большое число книг за относительно малую цену» (Britannica). Цифры поражают: к 1500 году типографии Западной Европы выпустили более 20 миллионов копий, а за следующий век — вдесятеро больше, до 150–200 миллионов (Wikipedia). Сам по себе станок не придерживался ни «доброй», ни «злой» стороны — он просто размыл монополию на знание.

Что из этого вышло, видно на Реформации. 31 октября 1517 года Мартин Лютер выдвинул 95 тезисов; сотни печатных экземпляров разошлись по Германии за считанные недели (Wikipedia). С 1517 по 1546 год одни только виттенбергские типографии выпустили не менее 2721 произведения общим тиражом около трёх миллионов экземпляров (University of Arizona). Лютеров перевод Библии на немецкий (Новый Завет 1522, полная Библия 1534) «лишил любую элиту или духовенство исключительного контроля над словами — и над Словом Божьим» (Wikipedia).

Англичанин Уильям Тиндейл, казнённый в 1536 году за перевод Писания, бросил духовенству: «если Бог сохранит мне жизнь, я сделаю так, что мальчишка за плугом будет знать Писание лучше тебя» (Wikipedia). Никто не шёл на штурм Собора. Просто знание, прежде запертое в руках немногих, разошлось по рукам многих — и старый порядок пересобрался.

За этим стоит более медленный и сильный процесс — рост грамотности. Около 1820 года читать умели лишь около 12% людей на Земле; в Северо-Западной Европе грамотность быстро росла с 1600 по 1800 год, и «становление современных обществ в Европе предвосхищалось ростом уровня образования» (Our World in Data). Не сначала свободное общество, потом грамотность, а наоборот: массовое умение читать шло впереди и готовило почву.

Просвещение осознало этот механизм и превратило его в программу. Фрэнсис Бэкон ещё в 1597 году вывел формулу «ipsa scientia potestas est» — «знание само по себе есть власть» (Wikipedia). Кант в эссе «Что такое Просвещение?» (1784) дал ему девиз: «Sapere aude! Имей мужество пользоваться собственным разумом!» — определив Просвещение как «выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине» (German History Docs). Это почти дословно тот же диагноз, что и у Арендт с Бонхёффером: корень беды — не в нехватке ума, а в нехватке мужества им пользоваться. А «Энциклопедия» Дидро и д'Аламбера (1751–1772) прямо ставила целью «изменить то, как люди думают» — и сделала мерой знания человеческий разум, а не церковный или иной авторитет (Wikipedia).

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Почему это работает именно изнутри, а не извне, объяснила позднейшая мысль.

Мишель Фуко показал, что власть и знание неразделимы: «цели власти и цели знания нельзя разделить: в познании мы контролируем, а в контролировании познаём» (Stanford Encyclopedia of Philosophy). Раз знание и власть — одно целое, то изменить то, что люди знают и считают само собой разумеющимся, значит изменить саму конфигурацию власти. Антонио Грамши в «Тюремных тетрадях» (1929–1935) назвал это «войной позиций»: система держится не только на принуждении, но и на «гегемонии» — когда её порядок кажется людям естественным «здравым смыслом»; и перемена начинается там, где люди понимают, что существующие нормы — не природны, а исторически созданы (Wikipedia).

И это переформатирование редко бывает шумным. Джеймс Скотт в «Оружии слабых» (1985) показал, что обычные люди подтачивают власть не бунтом, а тихим, повседневным сопротивлением, которое незаметно, но неуклонно эродирует контроль сверху (Wikipedia). А Карл Поппер в «Открытом обществе и его врагах» (1945) назвал этот путь открытым обществом, где разногласия разрешаются «критическим обсуждением и аргументами, а не принуждением» — и предложил менять его не революциями, а «поэтапной социальной инженерией», где неудачные решения отбрасывают так же, как опровергнутые научные теории (Stanford Encyclopedia of Philosophy).

Что же приходит вместо старого? Амартия Сен, нобелевский лауреат, в книге «Развитие как свобода» (1999) показал, что образование — не украшение развитого общества, а его механизм: расширение реальных свобод делает людей способными к информированным решениям. Его знаменитое наблюдение — «ни одного голода не случалось в работающей демократии» — именно о том, что открытая информация и знание делают систему справедливее и менее смертоносной (Wikipedia). Знание не гарантирует справедливости мгновенно — но оно систематически сдвигает систему в её сторону.

Отсюда и образ последнего шага. Эверетт Роджерс в «Диффузии инноваций» (1962) описал, как новая идея распространяется по S-образной кривой: сначала медленно, через немногих «ранних последователей», но по достижении «критической массы» изменение становится самоподдерживающимся и практически необратимым (Wikipedia). Не нужно убеждать всех. Достаточно, чтобы мысль перешагнула порог.

Ни один из этих примеров не говорит, что знание — всегда и только добро. Мы помним фармакон из раздела V: то же знание лечит и отравляет, и печать несла не только Библию, но и клевету. И всё же направление истории ясно: там, где знание перестаёт

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я быть монополией немногих, система теряет возможность держать людей в бездумной покорности. А именно бездумная покорность, как мы видели, и есть почва банального зла.

Зачем создан United Wisdom Здесь уместно сказать прямо о том, ради чего эта статья и весь наш проект. United Wisdom создан в том числе и для этой тихой работы — не чтобы «победить» чью-то сторону, а чтобы добавить в среду знания и способности думать.

Сама форма проекта отвечает всему сказанному выше. Мы собираем религии, философские школы, мифы и науку в одну структуру, не стирая их различий, — именно затем, чтобы показать: то, что кажется «единственно возможной истинной» картиной мира, есть лишь один взгляд из многих. Это ровно то, что Грамши назвал разоблачением «здравого смысла» как исторически созданного, а Кант — выходом из несовершеннолетия. Человек, увидевший, что Маат, рита, Аша, Дао и Логос говорят об одном, уже не станет бездумным «инструментом» одной из сторон.

И вот почему это точно попадает в нерв. Система любого рода уязвима именно в той точке, где она требует от людей не думать — принимать одну картину мира как единственную и враждовать с теми, кто видит иначе. Проект, который спокойно показывает единство за различиями, работает ровно в этой точке — не призывая ни к чему и ни против кого не восставая, он просто даёт человеку увидеть больше, чем ему полагалось видеть. Это и есть наша версия печатного станка: не оружие против порядка, а способ сделать его зрячим.

Мы не обещаем быстрых побед. История знания — это века, а не лозунги. Но направление известно, и оно подтверждено пятью столетиями: каждый человек, который начинает думать сам, — это одним «инструментом» меньше и одним зрячим узлом больше. Порядок от этого не исчезает — он становится справедливее.

Ключевая цитата

«Глупость — более опасный враг добра, чем злоба. Против зла можно протестовать, его можно разоблачить и при нужде остановить силой... Против глупости мы беззащитны.» — Дитрих Бонхёффер, «После десяти лет» (1943), из тюремных писем (on the wing)

Связи между традициями

U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я Традиции пришли к близким выводам разными путями. Мы не сглаживаем различия — мы показываем, что они смотрят на один узел с разных сторон.

• Египетская Маат ↔ ведийская рита ↔ зороастрийская Аша. Три имени одного:

космический порядок, что предшествует человеку, служит мерилом справедливости и нуждается в активном удержании против хаоса (исфет / анрита / Друдж). Аша и рита даже восходят к общему праиндоевропейскому корню (Wikipedia).

• Даосское у-вэй ↔ гоббсовский Левиафан. Два полюса в вопросе, как удерживать

порядок: следованием естественному ходу (недеяние) либо монополией силы (принуждение). Один путь — изнутри природы, другой — извне, законом. Оба — о порядке против распада.

• Гераклитово единство противоположностей ↔ даосское взаимопорождение добра и

зла. Греция и Китай независимо увидели, что полюса не существуют порознь: «война — отец всего» у Гераклита и «добро и зло порождают друг друга» у Лао-цзы (Stanford Encyclopedia of Philosophy).

• Августиново privatio boni ↔ лейбницева «лишённость» ↔ арендтова «банальность».

Богослов IV века, философ XVIII и мыслитель XX независимо сказали одно: у зла нет собственной субстанции — это нехватка, тень, поверхностный грибок без глубины (Stanford Encyclopedia of Philosophy).

• Гегелева «хитрость разума» ↔ лейбницева гармония теней. История и космос обоих

мыслителей используют зло как материал: страсти питают прогресс, тени усиливают цвета. Зло работает на целое, само того не сознавая (Wikipedia).

• Зороастрийская этика «добрые мысли, слова, дела» ↔ арендтово лекарство мыслью.

Древний путь поддержания Аши и современный ответ на банальность зла сходятся: всё начинается с мысли. Там, где мысль работает, хаосу и бездумности нет места (Wikipedia).

• Кантово Sapere aude ↔ грамшианская «война позиций» ↔ лютеров печатный станок.

Три лица одного механизма: распространённое знание переформатирует систему изнутри — философский призыв мыслить самостоятельно, теория разоблачения «здравого смысла» и технология, размывшая монополию на знание, — всё об одном пути, ненасильственном и медленном (German History Docs).

Первоисточники

• Рудольф Клаузиус (1850) и Людвиг Больцман — энтропия как мера беспорядка, второе начало
• термодинамики (Britannica).
• Эрвин Шрёдингер, «What is Life?» (1944) — жизнь «питается отрицательной энтропией» (Wikipedia).

• U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я
• Норберт Винер, «Cybernetics» (1948) — информация и энтропия как отрицание друг друга
• (Wikipedia); «острова убывающей энтропии» (The Marginalian).
• Илья Пригожин и Изабель Стенгерс, «Order Out of Chaos» (1984) — неравновесие как источник
• порядка; Нобелевская премия 1977 (Britannica).
• Томас Гоббс, «Левиафан» (1651) — война всех против всех, суверен как гарант порядка, человек
• как «инструмент» (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Макс Вебер, «Политика как призвание» (1919) — монополия на легитимное насилие (Stanford
• Encyclopedia of Philosophy).
• «Дао дэ цзин», глава 2 — взаимопорождение добра и зла; у-вэй (Chinese Text Project).
• Гераклит Эфесский, фрагменты DK B53, B67, B80, B114 — единство противоположностей, Логос
• (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Г. В. Ф. Гегель — диалектика и «снятие» (Aufhebung) (Stanford Encyclopedia of Philosophy);
• «хитрость разума» (Wikipedia).
• Августин, «О природе блага» (399) — зло как privatio boni (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Г. В. Лейбниц, «Опыты теодицеи» (1710) — корень зла в лишённости; тени усиливают цвета
• (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Платон, «Федр», и Жак Деррида, «Платонова аптека» — фармакон как лекарство и яд (Wikipedia).
• Ханна Арендт, «Эйхман в Иерусалиме» (1963) — банальность зла, письмо Шолему (Stanford
• Encyclopedia of Philosophy).
• Стэнли Милгрэм, «Obedience to Authority» (1963/1974) — 65% подчинения, агентное состояние
• (Wikipedia).
• Дитрих Бонхёффер, «После десяти лет» (1943) — теория глупости, власть нуждается в глупости (on
• the wing).
• Карло Чиполла, «Основные законы человеческой глупости» (1976) — глупец опаснее бандита
• (оригинальный текст).
• Маат и исфет — древнеегипетский космический порядок и справедливость (World History
• Encyclopedia).
• Иоганн Гутенберг (~1450) и печатный станок; масштаб книжного взрыва (Britannica; Wikipedia).
• Мартин Лютер, 95 тезисов (1517) и перевод Библии (1522–1534); роль печати в Реформации
• (Wikipedia: 95 тезисов; Wikipedia: Luther Bible; University of Arizona).
• Уильям Тиндейл (казнён 1536) — «мальчишка за плугом» (Wikipedia).
• Динамика грамотности в Европе (Buringh & Van Zanden, 2009) (Our World in Data).
• Фрэнсис Бэкон, «Meditationes Sacrae» (1597) — «знание есть власть» (Wikipedia).
• Иммануил Кант, «Что такое Просвещение?» (1784) — Sapere aude (German History Docs).
• Дидро и д'Аламбер, «Энциклопедия» (1751–1772) — «изменить то, как люди думают» (Wikipedia).
• Мишель Фуко — власть/знание (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Антонио Грамши, «Тюремные тетради» (1929–1935) — культурная гегемония, война позиций
• (Wikipedia).

• U N I T E D W I S D O M · В Н У Т Р Е Н Н Я Я Т Р А Н С Ф О Р М А Ц И Я
• Джеймс Скотт, «Оружие слабых» (1985) — повседневное сопротивление (Wikipedia).
• Карл Поппер, «Открытое общество и его враги» (1945) — обсуждение вместо принуждения
• (Stanford Encyclopedia of Philosophy).
• Амартия Сен, «Развитие как свобода» (1999) — образование как свобода (Wikipedia).
• Эверетт Роджерс, «Диффузия инноваций» (1962) — S-кривая и критическая масса (Wikipedia).
• Рита и дхарма — ведийский космический порядок (Britannica).
• Аша и Друдж; Ахура-Мазда и Ангра-Майнью — порядок против лжи в зороастризме (Wikipedia;
• Britannica).

Теги порядок, энтропия, второе начало термодинамики, негэнтропия, Шрёдингер, Винер, кибернетика, Пригожин, диссипативные структуры, порядок из хаоса, острова порядка, Гоббс, Левиафан, война всех против всех, общественный договор, Вебер, монополия на насилие, легитимность, диалектика, Гегель, хитрость разума, снятие,

Aufhebung, инь-ян, Дао дэ цзин, у-вэй, взаимопорождение, Гераклит, Логос, единство противоположностей, теодицея, Лейбниц, лучший из миров, Августин, privatio boni, лишённость блага, фармакон, Платон, Деррида, банальность зла, Ханна Арендт, Эйхман, бездумность, Милгрэм, агентное состояние, Бонхёффер, теория глупости, Чиполла, некомпетентность, встроенность, Маат, исфет, рита, дхарма, Варуна, Аша, Друдж, Ахура-Мазда, зороастризм, космический порядок, знание, грамотность, печатный станок, Гутенберг, Реформация, Лютер, Тиндейл, Просвещение, Бэкон, знание — сила, Кант, Sapere aude, Энциклопедия, Дидро, Фуко, власть-знание, Грамши, культурная гегемония, Поппер, открытое общество, Скотт, оружие слабых, Сен, развитие как свобода, Роджерс, диффузия инноваций, United Wisdom

Про авторов

Эту статью написали Андрей Заринш (@andrey.zarinsh) и Мария Евилкут (@ilkutki) — авторская пара проекта United Wisdom, лаборатории объединённой мудрости, где личное проживание встречается с традициями мира и языком науки, чтобы говорить об одном узле на нескольких языках сразу.

Andrey Zarinsh & Maria Evilkut · United Wisdom · Лаборатория объединённой мудрости.