Блаватская и теософия: синтез, заимствования и критика

«Исповедание истины ещё не есть её осуществление».

Елена Блаватская, The Key to Theosophy, 1889, §XII, Duty, p. 230, ответ Теософа. Наш русский перевод с английского. Источник.

О чём эта статья

Представьте условную сцену: на столе разложены трактаты по буддизму, европейский оккультизм, древние тексты и естественнонаучные монографии. Самый скучный и трудоёмкий путь — методично читать их по очереди, аккуратно фиксируя расхождения и контекст. Второй путь — искать исторические пересечения. Но есть третий, куда более эффектный маршрут: грохнуть кулаком по столу и заявить, что за всеми этими томами скрывается Единая Древняя Истина, которая старше всех авторов вместе взятых, а вы лично держите в руках к ней универсальную отмычку. Именно в этом зазоре между строгим источниковедением и грандиозной самоуверенностью разворачивается история современной теософии и споров вокруг Елены Петровны Блаватской.

Теософия предлагает ошеломляющий по размаху синтез эзотерических, философских и религиозных доктрин. Чтобы подойти к нему трезво, не нужно ни благоговейно замирать, ни отмахиваться. Требуется одновременно выслушать притязания самого автора и хладнокровно проверить, как именно эта система обращается с первоисточниками. Ниже мы разберём заявку на «всеобщую мудрость», пропасть между уставом общества и метафизикой, круги с точками, астральную почту от Учителей, обвинения в скрытом плагиате и вечный соблазн универсализма объяснить другим традициям, что те значат «на самом деле». Главная граница здесь проста: тезис «эта мысль потрясла умы» вообще не равен тезису «это исторически доказанный факт». А практический раздел покажет, как деконструировать любой высокопарный синтез без вреда для интеллектуальной гигиены.

I. Общество и учение — разные уровни

История организации стартовала вполне осязаемо: Нью-Йорк, 1875 год. Теософское общество учреждается с манифестом о всеобщем человеческом братстве, сравнительном изучении религий и исследовании скрытых законов бытия. Звучит широко, благородно и открыто для всех. Однако членство в клубе любителей сравнительного религиоведения вовсе не обязывает автоматически подписываться под каждым описанным витком космической эволюции. В «Ключе к теософии» Блаватская разделяет организационную платформу движения и собственное масштабное изложение доктрины. Блаватская, «The Key to Theosophy», 1889.

Для внешнего наблюдателя тут кроется частая ловушка: фраза «теософы верят» звучит монолитно, но на деле требует десятка уточнений. Читать книги на собраниях, участвовать в совместной работе и верить в многослойное устройство мироздания — абсолютно разные уровни вовлечённости. Человек мог искренне приветствовать межрелигиозный диалог, не соглашаясь с космогонических схем.

Но и в обратную крайность впадать нельзя: представить теософию всего лишь безобидным кружком толерантности не выйдет. Блаватская не просто позвала всех за круглый стол, она принесла готовую метафизическую схему и объявила её тайным фундаментом всех пришедших. Призыв к терпимости может вызывать симпатию, однако симпатичность этической декларации ещё не делает верным подробное описание строения космоса.

Чтобы не путаться, удобно представить концентрические круги. Внешний — просто чаепитие, клуб по интересам и поиск редких книг. Чуть глубже — принятие специфического словаря. Ещё глубже — согласие с отдельными философскими выводами. И в самом центре — принятие авторитетного источника знания. Эта условная схема предостерегает от иллюзии, будто каждый пришедший на лекцию автоматически разделяет всю эзотерическую архитектуру.

Вместе с Блаватской у истоков стоял Генри Олкотт. В конце 1878 года основатели пакуют чемоданы, переезжают в Индию и затем оседают в Адьяре. Leslie Price, исторический обзор SPR. Переезд сменил географические и культурные декорации общества, но сам по себе факт перемещения в Индию не превращает теософскую интерпретацию местных учений в их официальное, согласованное и признанное самоописание.

II. Общая мудрость как сильное утверждение

Блаватская настаивает: теософия — это не какая-то отдельная секта или конфессия, а глубинная суть, из которой все религии якобы выросли и от которой благополучно отклонились. В «Ключе» она специально подчеркивает, что теософия буддизмом не является. Тут надо зафиксировать авторское притязание: это не результат соборного согласия мировых традиций, а сольная конструкция самой писательницы. «The Key to Theosophy».

Замысел общей мудрости может быть психологически привлекательным. Религии спорят, догмы конфликтуют, а читателю хочется мира во всём мире и красивого синтеза, где правы сразу все. Концепция единого тайного корня снимает мучительный выбор «кто прав» и дарит чувство сопричастности великой тайне.

Но за этот комфорт приходится платить. Когда одна система решает за все народы и века, что они имели в виду на самом деле, возникает грандиозная монополия на истину. Чужой аутентичный голос принимается ровно до тех пор, пока укладывается в готовую схему. А несогласие носителя традиции легко может быть объявлено «внешней шелухой», «утраченным знанием» или банальным непониманием собственных древних корней. Вместо диалога на равных получается раздача ролей в чужом моноспектакле.

Поэтому универсализм демонстрирует парадокс: он дружелюбно распахивает двери для чтения экзотических памятников, но может закрыть их перед реальными различиями, заранее объявив важнейшие расхождения несущественными. Прежде чем восхищаться синтезом, стоит спросить: кто именно решил стереть эти различия и на каком основании? Пламенное стремление обнаружить единство не равно доказательству, что оно действительно найдено.

III. Круг и точка: как строится космологическая схема

«Пролог» к «Тайной доктрине» начинается с лаконичной графики: белый диск на глухом чёрном фоне, затем тот же круг, но с точкой в центре. Первый образ кодирует непроявленное абсолютное единство, точка фиксирует зарождение дифференциации, а дальше разворачивается череда космических проявлений и растворений. «The Secret Doctrine», «Proem», с. 1–5.

Чисто умозрительно конструкция выстроена ловко. Если оставить только монолитный круг — получим застывшую вечность без единого повода для существования нашего бренного мира. Если оставить одну бесконечную череду событий — потеряем первооснову. Символическая метафизика изящно сшивает покой и движение через геометрический образ.

Вот только этот символ — поэтическая и метафизическая спекуляция, а вовсе не протокол наблюдаемой физики или астрономический расчёт орбитальных периодов. Периодическое проявление в тексте — это умозрительный ритм бытия внутри доктрины, а не эмпирически доказанный цикл затмений или колебаний звёзд.

Эта космология привлекает тем, что выдёргивает маленького человека из бытовой суеты и помещает его в головокружительный масштаб космических эр. Однако стройность метафоры не превращает автоматически каждое последующее утверждение о природе или истории в доказанную научную истину. Красивый образ остаётся красивым образом.

Сравнивать такой ход мысли с другими учениями полезно: можно сопоставить, как разные философы решали загадку перехода от Единого ко многому. Но это диалог метафизических моделей, а не повод объявлять любой нарисованный круг древней печатью тайного теософского ордена.

IV. Тайный источник и проблема происхождения

Тот же пролог «Тайной доктрины» ссылается на архаический манускрипт. Литературный эффект колоссальный: перед нами якобы не авторские размышления писательницы XIX века, а передача скрытого древнего материала. Текстологический факт тут ровно один: Блаватская действительно заявляет о наличии такой книги. Но древность и реальное физическое происхождение манускрипта требуют строгой независимой проверки. «Proem».

Здесь критически важно разделять два регистра. Зафиксировать, что автор претендует на обладание древним первоисточником — дело пяти минут с текстом в руках. Доказать, что этот артефакт физически существовал именно в заявленном виде и возрасте — задача совершенно другого порядка, и прочитанное заявление её само по себе не решает.

Историческая наука требует осязаемых вещей: сохранного носителя, сопоставимого текста, датировки и прослеживаемой передачи. Если этого нет, в графе доказательств остаётся жирный прочерк. Пересказы одних адептов со слов других показывают лишь силу убеждения внутри кружка, но никак не проверяемость источника.

Впрочем, научная честность работает в обе стороны: «не подтверждено независимой экспертизой» строго логически не тождественно вердикту «доказано, что такого текста никогда в природе не было». Неизвестно — это просто неизвестно. Но бремя доказательства всегда лежит на том, кто выходит на публику с сенсационными заявлениями о древнейших библиотеках мира.

V. Заимствование может создавать новое

Любой масштабный синтез неизбежно опирается на предшественников: автор компилирует, переводит, сопоставляет и переосмысляет. Само по себе заимствование — обычный рабочий инструмент культуры; из старых кирпичей вполне можно сложить оригинальную интеллектуальную конструкцию с неожиданными акцентами.

Однако критическое значение имеет честность маршрута. Читать памятник в подлиннике — это одно. Читать добротный академический перевод — другое. Листать популярный дайджест или передирать чужие компиляции, делая вид, будто лично перелистываешь древние свитки — совершенно третье. Когда цитата третьих рук подаётся как прямое погружение в первоисточник, читателя элементарно вводят в заблуждение относительно кругозора автора.

В 1895 году Уильям Эмметт Коулмен выпустил разгромное приложение, где утверждал, что труды Блаватской переполнены фрагментами из современных ей книг без кавычек и ссылок, а ссылки на древних классиков взяты из вторых и третьих рук. Мы фиксируем эти прочитанные обвинения и чужие подсчёты как важный факт историографической критики, а не как наш собственный, независимо перепроверенный результат. Коулмен, «The Sources of Madame Blavatsky’s Writings».

Здесь сходятся два вопроса: точность атрибуции и ценность полученной картины. Даже блестящая мысль не оправдывает срезанных углов с фальшивыми ссылками. Но и факт некорректного цитирования не делает каждую строчку книги автоматически бессмысленной глупостью. Приходится оценивать и то, и другое, не заменяя кропотливый анализ истеричной полемикой.

VI. Как читать критику, не превращая её в приговор

Коулмен выдвигает масштабные обвинения и собственные подсчёты. Читателю легко поддаться гипнозу больших цифр, однако добросовестный исследователь обязан помнить: перед нами чужие полемические выкладки, а не судебный вердикт. Чтобы подтвердить каждую цифру Коулмена, пришлось бы вручную сличить конкретные издания, места и способы цитирования. Исторический текст Коулмена.

Громкость голоса и сарказм критика — не аргумент. Оппонент может справедливо уличить автора в заимствовании, но сдобрить это такой порцией яда, которая отталкивает нейтрального читателя. С другой стороны, преданные апологеты любят дискредитировать критиков за «скверный характер», наивно полагая, что раз критик пристрастен, то и совпадение целых абзацев текста исчезает само собой.

В условном случае редкого совпадения выражений проверка работает конкретно: берутся две книги, сверяются даты, доступность изданий, указание источника и возможные общие предшественники. Это скучнее, чем кричать «всё украдено» или «всё продиктовано свыше», зато защищает от дешёвых манипуляций.

В теме эзотеризма трезвость особенно дефицитна. Поддерживающее сообщество может принять сомнение за враждебность, для противника любая сложность может стать поводом обвинить исследователя в оправдании. Здравомыслящий читатель держится посередине: проверяет конкретные факты и признаёт границы известного.

VII. Наставники, свидетельство и вера

В теософской системе духовные наставники занимают почётное место: автор энергично защищает сам факт их существования и исключительную ценность передаваемого знания. Это красочное самоописание прекрасно помогает понять, как устроена вера внутри доктрины, но само по себе ни на миллиметр не подтверждает историческую достоверность рассказов о необычных явлениях или происхождении писем. Блаватская, «The Key to Theosophy».

Споры вокруг этих заявлений породили целые тома полемики. В обзоре Society for Psychical Research излагается история отчёта Ходжсона и последующие критические возражения Вернона Харрисона к доказательной базе расследования. Мы подчёркиваем: перед нами прочитанный исторический обзор чужих дебатов, а не наша независимая криминалистическая экспертиза и не окончательное судебное аннулирование претензий. SPR, «The Hodgson Report on Theosophy».

Однако в полемическом запале часто совершают гигантский логический скачок: слабость чужого обвинения вовсе не доказывает автоматически истинность сверхъестественных чудес. Если критик успешно оспорил конкретное старое заключение о почерке, это решает вопрос лишь об этом заключении, а не решает вопрос об устройстве Вселенной. Между слабостью одного обвинения и подтверждением тайных наставников остаётся простор для нескольких прозаических версий и банального дефицита данных. Для участника движения это может оставаться святым вопросом веры, но исследователь обязан честно фиксировать чужое самоописание, не выдавая объект этой веры за доказанный исторический факт.

VIII. Братство и иерархические картины человечества

Лозунг всеобщего братства без различия рас, пола и каст — главный бренд теософии. Однако при внимательном чтении «Тайной доктрины» и «Ключа» читатель неизбежно спотыкается о сложную систему сменяющих друг друга «рас» и стадий развития человечества. «Ключ к теософии» и «The Secret Doctrine», «Proem».

Эти космологические категории не следует представлять научным описанием человеческих групп. Замазывать и прятать эти пассажи ради политкорректности — значит грубо искажать первоисточник. Но и торопливо приравнивать эзотерические понятия XIX века к позднейшим тоталитарным и расовым доктринам XX века — грубая историческая ошибка.

Главная проблема здесь в другом: расставляя разные народы по ступенькам своей метафизической лестницы, автор может присвоить себе право решать, кто дорос до вершины духа, а кому ещё крутиться в низших циклах. Чужая культура при таком подходе может лишиться права голоса и становится просто ступенькой в чужой грандиозной теории.

Современный человек вполне может разделять идеалы гуманизма и братства, начисто выбросив за борт архаичные эволюционные классификации. Но такой шаг надо честно называть собственной редакторской ревизией, а не делать вид, будто Блаватская писала исключительно декларации прав человека ООН.

IX. Почему теософия не равна буддизму

В «Ключе к теософии» Блаватская старательно разводит понятия: теософия — не буддизм. Она даже вводит раздельное написание: «Buddhist» и «Budhist», связывая второе с мудростью. Это авторская терминологическая спецоперация Блаватской, а вовсе не документ, с которым согласились традиционные буддийские монастыри Востока. «The Key to Theosophy», раздел «Theosophy is not Buddhism».

Синтез работает просто: автор берёт привычный восточный термин, наделяет его собственным глубоким смыслом и ставит на нужную полку. Буддийская ортодоксия при этом могла даже не догадываться, что её доктрину только что «углубили» и включили в теософский чертёж. Мы не разбираем весь буддийский канон и не говорим за все его школы, но очевидно: созвучие слов не означает единства учения.

Заимствовать идеи не запрещено никому, но вопрос авторской честности остаётся открытым: перед нами авторская компиляция или аутентичная традиция? Блаватская претендовала на оба статуса одновременно, поэтому к ней возникают оба вида вопросов.

X. Два жанра: тайное основание и открытый разговор

Наследие Блаватской говорит на два голоса. В «Тайной доктрине» («Пролог») тон пророческий: заявленный архаический манускрипт, метафизические схемы. В «Ключе к теософии» — живой сократический диалог в формате «вопрос — ответ», где автор дискутирует с воображаемым скептиком. «The Secret Doctrine», I, «Proem»; «The Key to Theosophy», предисловие и раздел I.

Диалог выглядит демократично, но не обольщайтесь: перед нами литературная постановка, где автор сам придумывает реплики оппоненту и сам на них отвечает. Реальный же читатель вполне может задать неудобный вопрос, не предусмотренный сценарием: «А где выходные данные этой древней книги?».

Недоступный проверке источник усиливает роль доверия посреднику. Если документ нельзя пощупать в архиве, приходится оценивать посредника и внутреннюю согласованность картины. Зато этические и логические рассуждения можно оценивать независимо от того, существовали ли тайные свитки на самом деле.

XI. Долг: универсальная программа встречается с отдельным человеком

В разделе XII «Ключа к теософии» («Duty») Блаватская формулирует требовательную этическую программу: долг перед человечеством, ближними, семьёй и в первую очередь перед теми, кто остро нуждается в поддержке. При этом автор не требует выкорчёвывать всякую человеческую радость: личное удовлетворение вполне может сопровождать добрый поступок, но по логике аргумента оно не должно становиться его главной пружиной и эгоистичным мотивом. Сразу следом провозглашаются равные права для всех, независимо от положения и происхождения. «The Key to Theosophy», XII, «Duty», с. 227–231.

Далее духовное развитие связывается с преодолением трудностей и верностью долгу. Для современного читателя тут же встаёт вопрос здравой меры: искренняя помощь нуждающимся вовсе не обязывает человека закрывать глаза на собственные базовые потребности или объявлять любой ущерб благословением. Однако эта забота о границах и балансе — наша современная оценка переноса этических норм, а не попытка задним числом подправить первоисточник.

Показательно, как соотносятся уровни системы: принцип равных прав не выводится из созерцания космического круга с точкой так же строго, как физический закон из приборных измерений. Он предлагается как норма конкретного человеческого поступка. Поэтому спорить о справедливости и практической солидарности можно совершенно отдельно от согласия с периодическими сменами миров. Взрослый диалог как раз и проверяется на прочность тем, готов ли энтузиаст сотрудничать ради живой заботы с человеком, который оставляет за собой право объяснять устройство мира по-своему.

XII. Синтез, который допускает чужой голос

Масштаб личности Блаватской неоспорим: она замахнулась на грандиозную дерзость — сшить разрозненные куски мировой культуры в единую панораму. Но за размах приходится платить: когда картина слишком широка, отдельные традиции могут подравниваться рубанком под авторский замысел.

Взрослый интеллектуальный подход не требует тотального поклонения или тотального проклятия. Можно отдать должное дерзости мысли, критикуя при этом манипуляции с цитированием; можно ценить призыв к братству, отвергая сомнительную космологию.

Книги, лежавшие на столе в начале разговора, не обязаны растворяться в одном универсальном оккультном сборнике. Подлинный диалог культур сохраняет уникальность и несводимость чужого голоса, а не затыкает его декларацией о том, что всё уже давным-давно известно.

Что это значит на практике

(Добровольное упражнение для сохранения ясности мысли при столкновении с любым грандиозным учением. Никаких гарантий просветления, никакой психотерапии или магических ритуалов — только здравый смысл).

Конкретный тезис. Возьмите одно широкое притязание синтеза (например, «все учения говорят об одном»). Запишите его дословно, без попыток облагородить.
Проверка багажа. Честно перечислите, какие именно традиции здесь названы и какие конкретно первоисточники вы реально прочитали сами. Если в руках был только популярный пересказ или английский перевод XIX века — зафиксируйте это прямо: работаем через посредника.
Уровни сходства. Разложите параллель по полочкам: совпадает отдельное слово, поэтический образ, этическое правило или конечная цель? Не перепрыгивайте: то, что две традиции советуют кормить голодных, вообще не доказывает, что у них одинаковые взгляды на природу души и бога.
Поиск контрпримера. Найдите в традиции самое неудобное положение, которое категорически не лезет в ваш красивый синтез. Если ради спасения теории этот факт приходится выкидывать — сузьте свой вывод. (Условный пример: тезис «все религии учат, что вечное Я бессмертно». Нужно проверить, что каждая традиция называет «я» и где оспаривается постоянная самость. Итог формулируется куда скромнее: «В некоторых прочитанных текстах есть разные представления о непреходящем основании»).
Собственный синтез. Честно отметьте: «Вот это написано в древнем тексте, а вот эту смелую связь между ними придумал лично я». Не прячьте собственное творчество за авторитетом древних мудрецов.
Тест носителем традиции. Перескажите концепцию человеку, глубоко погружённому в изучаемую традицию, и попросите безжалостно исправить ошибки. Если он скажет, что вы всё исказили — не включайте гуру со словами «я знаю тайную глубину твоей веры лучше тебя», а примите расхождение как факт.
Разделение голосов. Чётко отделите цитату первоисточника от голоса переводчика и от собственных выводов. Не выдавайте английский подстрочник за знание древнекитайского оригинала, а гипотезу автора — за доказанную историю.

Ключевая цитата

«То, что неподвижно, не может быть божественным».

Е. П. Блаватская, «The Secret Doctrine», 1888, том I, «Proem», p. 2; наш русский перевод с английского. Источник. Фраза выражает метафизику вечного космического движения внутри теософской доктрины. Она любопытна как философский концепт, но не превращается в доказанный закон физики от одного лишь использования слова «движение».

Связи между традициями

Данные параллели носят аналитический характер. Наличие общего философского вопроса не означает существования единой тайной доктрины, прямого плагиата или преемственности без документальных подтверждений.

Позиции и источники	Сходство вопроса и граница
Блаватская, «Ключ», раздел XII и Эпиктет, «Энхиридион», IV	Исповедание истины против её реального воплощения сопоставлено со стоическим требованием сохранять верность принципам в действии. Оба автора фиксируют пропасть между правильными речами и реальными поступками. Однако теософская модель самосовершенствования принципиально отличается от стоической этики; практическая риторика не доказывает ни наличия общего тайного источника, ни правоты теософской космологии.
«Тайная доктрина», I, начало «Proem» и «Дао дэ цзин», §1, Легг	Попытка символически описать непостижимое первоначало упирается в невозможность выразить предельное словами. Мы сопоставляем бессилие языка перед абсолютом. При этом мы не объявляем Дао теософским Абсолютом; сходство гносеологического тупика не доказывает исторического единства доктрин, а расхождения остаются частью карты.
«Ключ», раздел XII и Матфей, 7:16–20, KJV	Оценка духовных притязаний через плоды дел перекликается с библейским суждением о плодах дерева. Вопрос общий: как громкие слова проверяются жизнью. Это сравнение не означает, будто Евангелие признаёт теософию своим тайным базисом; общая моральная интуиция не стирает глубоких расхождений в теологии и спасении.
«Ключ», раздел III и Елена Рерих, письмо 08.09.1934	Манифест теософского братства сопоставляется с призывом к культурному строительству и дисциплине. Оба текста озабочены переводом идеалов в общественную работу. Письмо Рерих привязано к конкретным историческим обстоятельствам; мы не объявляем всё рериховское движение механической копией или клоном теософии.
«Ключ», раздел I и Кроули, «Liber II»	Претензия на владение всеобщей мудростью сопоставляется с радикальным Законом Воли. Оба проекта предлагают духовный горизонт, но предлагают принципиально разную оптику. Наш интерес — степень интеллектуальной автономии последователя; общая принадлежность к западной эзотерической среде не означают доктринального согласия между учениями.

Первоисточники

Helena P. Blavatsky. The Key to Theosophy, London, 1889; электронное воспроизведение Theosophy Library Online. Прочитаны выбранные части I, III, XI, XII (Duty, p. 230), начало XIV и приложение; не весь труд.
Helena P. Blavatsky. The Secret Doctrine, 1888, том I, Proem; Theosophical University Press. Прочитаны начальные страницы 1–6; не весь пролог и не весь двухтомник.
William Emmette Coleman. The Sources of Madame Blavatsky’s Writings, 1895, Appendix C к A Modern Priestess of Isis, pp. 353–366; Blavatsky Study Center. Прочитаны начало и выбранные фрагменты полемического приложения; приведённые обвинения и подсчёты не воспроизведены независимо.
Society for Psychical Research, Psi Encyclopedia. The Hodgson Report on Theosophy. Прочитан обзор истории отчёта и его критики; не оригинальные материалы экспертизы и не доказательство сверхъестественных утверждений.

Дополнительные первичные тексты для карты сопоставлений:

Эпиктет. «Энхиридион», английский перевод Thomas Wentworth Higginson. Прочитаны §§I–IV и XXIV; сопоставление отношения к природе и действия. Современное предисловие не является опорой статьи.
Лао-цзы. «Дао дэ цзин», перевод James Legge. Прочитаны §§1–2 и 8; английский посредник, не китайский оригинал. Сопоставление пределов именования и отношения к действию.
Евангелие от Матфея, 7:16–20, King James Version. Прочитан весь выбранный фрагмент; сопоставление нравственного заявления и плодов действия, без вывода о согласии религий.
Е. И. Рерих. Письмо 08.09.1934, русский оригинал. Письмо прочитано полностью; сравнение культурной программы и братства.
Кроули. Liber II. Прочитан полный короткий первичный текст; сравнение разных духовных проектов.

Блаватская, теософия, Теософское общество, Тайная доктрина, Ключ к теософии, синтез, заимствование, критика, Коулмен, Ходжсон, Харрисон, махатмы, рукопись, происхождение текста, универсальная мудрость, братство, сравнительное религиоведение, буддизм, космология, циклы, коренные расы, иерархия, авторство, цитирование, посредник, перевод, источниковедение, духовный авторитет, критическое чтение, межкультурный диалог

Про авторов

Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh.

Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.