Дневник наблюдений: как записывать опыт без окончательного приговора

Эпиграф

«Изображаю его изменение». — Мишель де Монтень, «Опыты», III.II, «О раскаянии». Краткий редакционный перевод фрагмента английского перевода Чарльза Коттона, издание под редакцией Уильяма Хэзлитта, 1877.

О чём эта статья

Знакомый вечерний аттракцион: стоило днем один раз замяться в диалоге, как к ночи в личном блокноте торжественно высекается в граните: «Я абсолютное ничтожество, у меня никогда и ничего не получается». Проходит пара дней: о чем вообще шла речь, чего конкретно от вас хотели и какая стояла погода — стерлось начисто. Зато обвинительный приговор на месте, заботливо подшит к делу и сияет неоновым светом. Если вместо описания наклеить сверху слащавую аффирмацию в духе «я цветущий лотос», реальный эпизод снова утонет, только уже под слоем розовой сахарной пудры. Разумнее оставить конкретные факты, чтобы потом вернуться к ситуации без обязательства объяснять всю свою бессмысленную вселенную с момента Большого взрыва.

Возьмем вымышленную героиню — назовем ее Алина. На рабочем созвоне Алина собиралась спросить про дедлайн. Момент настал, Алина образцово промолчала, а ночью разразилась в заметках драмой о том, что она органически не способна раскрыть рот вовремя. Позже до нее дошло: сроки вообще-то вскользь затрагивали, просто дату так никто и не назвал. Еще позже нашелся черновик, где этот несчастный вопрос был заранее расписан в нескольких вежливых вариациях. Делает ли это ее вечернюю тоску ненастоящей? Ни капли, досада была вполне искренней. Но масштаб трагедии явно раздут: вопрос не прозвучал ровно в одном месте, и только это сейчас известно. Выносить себе пожизненный приговор на базе одного эпизода молчания — непозволительная щедрость для фантазии.

Дневник наблюдений — это не протокол святых угодников и не повод для публичной исповеди, а приватная шпаргалка, где зафиксировано: что произошло, что вы успели заметить и когда именно вы это накарябали. Никаких норм выработки, обязательств писать перед сном, гарантий абсолютной объективности или глубоких моралей в конце абзаца. Можно писать коряво, приблизительно и оставлять прочерки там, где в голове зияет пустота. Весь подход держится на двух банальных вещах: отделять первую эмоциональную запись от поздних правок и не натягивать один эпизод на диагноз всей своей личности.

I. Запись начинается с выбранного эпизода

Не надо пытаться запихнуть в одну заметку всю трагедию бытия от утреннего подгоревшего тоста до ссоры в такси. Возьмите один крошечный, понятный кусок: секунду перед тем, как вы проглотили язык, диалог в коридоре или ожидание ответа в чате. У такого куска есть понятные границы. Это не попытка обесценить драму, а способ не сваливать утреннюю мигрень, дневной выговор и вечерний сломанный каблук в единую вселенскую порчу. Контекст упомянуть можно, но делать из него железную причину катастрофы никто не просил.

Вымышленная Алина вполне могла записать: «На планерке хотела спросить про срок, но промолчала, пока тема не уплыла». Никто никого не судит и не оправдывает — зафиксирован голый факт. Дальше уже можно без истерик поразмышлять: когда вообще этот вопрос возник, какой момент казался удачным и куда испарилась решимость. Мгновенно вскрывать детские травмы не требуется; даже если ответа нет, перед нами конкретное происшествие, а не размазанный по бумаге вой «я вечная неудачница». От ярлыка толку ноль, а к факту хотя бы можно привязать новые данные.

Если точные минуты восстановить не удается — укажите время суток или привяжитесь к обеду. Честное «дело было после перекура» в миллион раз полезнее выдуманного посекундного тайминга. Писать прямо посреди скандала или совещания, мешая собственному участию, тоже не нужно: вечерняя память вполне сойдет, если помнить, что это просто воспоминание. А если воспоминание причиняет жгучую боль — бросьте его, возьмите что-то нейтральное или идите за поддержкой. Никакой дневник не требует от вас мазохизма ради мнимой полноты картины.

II. Время события и время записи различаются

Число на полях только притворяется понятным ориентиром. Разговор случился в понедельник, черканули о нем во вторник, а умная мысль догнала вас через воскресенье. Если все это свалить в одну кучу, задний ум покажется гениальным озарением, которое якобы было доступно с самого начала. Две элементарные отметки помогают видеть разницу: когда гремел гром и когда вы сели описывать эту грозу. Тогда записи превращаются в цепочку того, что вы реально знали в каждый момент, а не в роман с фальшивым всеведением.

Вечерний крик души Алины — это снимок ее взвинченного вечернего состояния, а не стенограмма ее мыслей в секунду молчания на встрече. Через несколько дней на тот же эпизод наложится другое настроение: что-то может проясниться, а что-то остаться зависимым от нового взгляда. Даты в углу блокнота не определяют, какая версия святая истина. Они позволяют отметить, когда возникла каждая версия. Листая страницы, вы видите кино: сперва казалось, что вы просто онемели, потом вспомнилось общее бурчание коллег, потом отыскался черновик. Само это движение понимания — уже ценный материал, а не повод для стыда.

Монтень в самом начале рассуждений «О раскаянии» прямо заявляет, что описывает себя в непрерывном движении и смене состояний. Это изящная литературно-философская позиция, а не утвержденный ГОСТом регламент заполнения ежедневника. Здесь прочитаны лишь вводные фрагменты, а не все тома «Опытов». Нам важен простой угол зрения: человек меняется, его взгляд скачет, и попытка отлить себя в неподвижный бронзовый памятник заранее обречена на провал. При этом слепо соглашаться со всеми пассажами мыслителя или объявлять любую чушь истиной лишь потому, что она записана на бумаге, вас никто не заставляет.

III. Что сохранено, а что восстановлено

В одной несчастной заметке вечно намешано черт знает что: вот реальный отправленный имейл, который можно открыть; вот туманные обрывки чужих фраз; вот текущая обида; а вот внезапная теория, почему все пошло не так. У этих вещей совершенно разный уровень достоверности. Полезно прямо разделять их языком: «вижу в переписке», «помню смутно», «сейчас додумываю», «тут пробел». Никакой заумной бюрократии — просто предохранитель, чтобы вы же сами через месяц не приняли собственную догадку за неоспоримый факт биографии.

Тащить на каждый вздох нотариально заверенную копию не нужно. Личный дневник вполне терпит субъективную грусть, у которой нет свидетелей. Алина имеет полное право зафиксировать: «Вечером было тошно и досадно». Никаких комиссий для подтверждения ее досады собирать не надо. Но если она начинает утверждать, будто прямо во время планерки думала определенную мысль, стоит развести: воспоминание это или запоздалая попытка подогнать ответ под задачу. Можно оставить обе строчки: «приблизительно помню такую мысль» и «сейчас кажется, что она мне помешала». Это не обесценивание чувств, а способ показать границу уверенности в детали.

В аннотации обзора Дэниела Шактера о погрешностях памяти (опубликованного онлайн в 2021 году и в журнальном выпуске 2022 года) черным по белому сказано: память конструктивна, выполняет важные функции и может ошибаться. Данные эти взяты из индексированной аннотации при подготовке исходного материала, а не из полного текста статьи. Этот источник не ставит диагнозов вымышленной Алине и не обещает, что блокнот сотрет все ошибки мышления. Его скромный смысл — напомнить, что человеческая голова не видеорегистратор: сам факт записи не делает мысль истиной в последней инстанции, но и повода объявлять все воспоминания мусором тоже нет.

IV. Переживание можно назвать без определения личности

Любимая забава нашего эго — мгновенно раздувать секундную неловкость до масштабов вселенского дефекта породы. Замялся перед шефом — «я жалкий трус»; вспылил в очереди — «я агрессивный социопат». Кратко, броско, драматично — хоть сейчас на надгробие. Вот только оснований для такого размаха в крошечном эпизоде нет. Можно просто назвать эмоцию по имени и оставить ее в границах ситуации: «в тот момент захотелось спрятаться», «после звонка накрыла злость», «сейчас вообще не пойму, что чувствую». Подбирать идеальные литературные эпитеты не обязательно, достаточно не клеить на лоб несмываемый ярлык на всю оставшуюся жизнь.

И нет, речь не о том, чтобы заниматься приторным позитивным аутотренингом. Если вы облажались и злитесь на себя, так и пишите: «злюсь и бешусь». Суть не в фальшивой вежливости к себе, а в точном прицеле. Незаданный вопрос, возможное отсутствие подготовки и вечерняя оценка себя — это три совершенно разные вещи, их можно рассматривать порознь. Тогда появляется шанс что-то починить: например, сформулировать вопрос покороче или написать письмо вместо звонка. А вот с приговором «я ничтожество» сделать нельзя вообще ничего, кроме как пойти страдать.

Если сочное ругательство в собственный адрес уже гордо красуется на странице, не надо судорожно дырявить бумагу ластиком. Допишите рядом: «Это мой крик души сразу после созвона, относился он к молчанию». Дневник сохранит не только факт, но и вашу страсть устраивать себе показательную порку на ровном месте. Это тоже забавный материал для наблюдений. Главное — перечитывая эту запись спустя полгода, не принимать эмоциональный всплеск за экспертное заключение консилиума врачей.

V. Объяснение может оставаться версией

После эпизода легко сочинить детективную историю: почему я молчал, почему нагрубил, почему прошел мимо? Только первая пришедшая на ум догадка вовсе не обязана быть истиной. Алина может решить, что испугалась показаться дурой, не успела сообразить или подумала, что поезд ушел. Выберите одну версию, которая кажется правдоподобной, и честно черкните, на чем она вообще держится. Если оснований ноль — так и напишите. Расписывать трактат со всеми гипотезами мира не требуется, достаточно не выдавать собственную догадку за железобетонный факт.

Версию можно уточнять доступными сведениями, не выдавая здравый смысл за доказательство. Что способно прояснить дело? Черновик покажет, были ли мысли до встречи; рабочий чат напомнит, закрыли ли тему. А если выяснить ничего нельзя — ну и черт с ним, пусть остается просто описание действия. Не вздумайте устраивать допросы коллегам, потрошить чужую переписку или требовать от окружения поминутных отчетов ради вашего сокровенного блокнота. Оставьте гипотезу в подвешенном состоянии: ее задача — намекнуть на следующий шаг, а не закрыть гештальт любой ценой прямо здесь и сейчас.

Туман вокруг истинных причин душевных метаний никак не мешает встать и сделать дело. Дедлайн по-прежнему можно уточнить в рабочем порядке, и для этого Алине совершенно не обязательно разгадывать тайну своего молчания до седьмого колена. Запись можно закончить вполне трезво: «Почему протупила — бог весть; срок все равно надо узнать письмом». Самокопание отдельно, котлеты отдельно. Если же ситуация действительно тяжелая, безопасность и помощь специалистов тем более не должны ждать, пока вы выстроите безупречную теорию своих душевных травм. Дневник может помочь собраться с мыслями, но не должен быть шлагбаумом перед реальными действиями.

VI. Дополнение не переписывает прошлое знание

Когда всплывает новая подробность, руки чешутся переписать старую запись начисто, чтобы выглядеть в собственных глазах проницательным стратегом. Желание понятное, но вредное: так напрочь стирается разница между тем, что вы знали тогда, и тем, до чего додумались только сейчас. Допишите снизу свежий абзац с новой датой. Пусть он уточнит деталь, похоронит старую версию или добавит новое сомнение. Не нужно дрожать над каждой опечаткой, важно видеть эволюцию взгляда на конкретную ситуацию. Вы увидите не прилизанную сказку, а реальный путь своей мысли.

Алина находит старый черновик с вопросами — отлично, гипотеза о «полной неподготовленности» стала слабее. Но это все еще не объясняет, почему язык прилип к гортани. Допишите строчку: «Вопрос был продуман; почему замолчала — все еще загадка». При этом прежняя досада не объявляется глупостью или бредом: чувство было реальным, а пересматривается объяснение обстоятельств. Новое знание меняет контекст, но не обнуляет прожитые чувства. Корректировка одной детали не должна превращаться в тотальное перечеркивание прошлого опыта.

Если свежая подробность всплыла как в тумане, так и признайтесь: «Через неделю кажется, что там говорили другое, но зуб не дам». Честное сомнение в разы ценнее железной уверенности, высосанной из пальца. Можно набросать краткий итог с текущей датой рядом с ранними записями — и читать удобно, и видно, откуда ноги растут. Это пригодится, если вы захотите обсудить эпизод с близким человеком. Впрочем, устраивать публичные чтения вашего дневника никто не обязывает: вы сами решаете, кому и какие крохи показывать.

VII. Повторения требуют сопоставимых подробностей

Пара записей с одинаковым воплем «опять я все запорол!» создают иллюзию фатальной кармы. Но если в тексте нет ничего, кроме стонов, понять реальную картину невозможно. В первый раз вы промолчали, во второй — получили от ворот поворот, в третий — созвон отменили организаторы. Эмоция одна и та же — досада, а ситуации совершенно разные. Чтобы говорить о граблях, на которые вы якобы стабильно наступаете, сравнивайте факты: что планировалось, что было сделано и чем дело кончилось. Без многотомной статистики, просто пара сопоставимых деталей, чтобы убедиться, есть ли вообще повторяющийся сюжет.

К тому же в блокнот могут попадать прежде всего заметные трудности. День, когда все прошло гладко и вопрос решился за две минуты, удостаивается лишь сытого молчания. Отсутствие побед на бумаге вовсе не значит, что в жизни сплошное пепелище. Если уж взялись искать закономерности, вспомните и запишите столь же подробно удачный случай. Не для того, чтобы натянуть дежурную улыбку, а ради условий: там вы подготовили вопрос одной фразой, там был регламент с окном для вопросов или на вас никто не давил. Это расширяет обзор, не отменяя трудностей.

И даже вывод о повторении держите на коротком поводке. Формулировка «на нескольких записанных планерках мне сложно вклиниться в разговор» гораздо честнее и полезнее, чем «я пожизненно не умею общаться». С этим хотя бы понятно, что делать: попросить слово заранее или написать в чат встречи. Но помните: внешняя похожесть действий не означает одну и ту же глубинную причину. Жизнь изобретательна, поводы для запинки могут быть разными. Дневник нужен, чтобы выцепить конкретный рабочий вопрос, а не возводить монумент собственной неизлечимой кривизне. Стало муторно от сравнений — бросайте обобщения и вернитесь к одному случаю.

VIII. Рассмотрение не требует ежедневного суда

Очень легко превратить дневник в персональный инквизиторский трибунал: был ли я сегодня достаточно осознан, правильно ли дышал, стал ли лучшей версией себя к 21:00? Пропустил строчку — расстрел, прожил обычный день без подвигов — преступная халатность. Для трезвого наблюдения этот монастырский устав напрочь не сдался. Пишите только тогда, когда есть реальный затык и ресурс в нем поковыряться. Пропускайте дни, недели, пишите по три слова или вообще закройте тетрадь и идите поговорить с живым человеком. Польза определяется решением конкретного вопроса, а не длиной непрерывной цепочки галочек в трекере привычек.

В «Апологии» Платона Сократ рассуждает об исследовании себя и беседует о добродетели прямо перед лицом смертного приговора. Это высокий философский текст, передающий образ философа, а не стенографическая запись из зала суда. И уж точно Сократ не имел в виду обязательную покупку молескина в клеточку. Мы берем оттуда скромную мысль о готовности присматриваться к собственной жизни, но без фанатизма: никто не смеет объявлять человека неполноценным только потому, что тот не строчит мемуары или сейчас просто хочет поспать. Личные заметки — дело сугубо добровольное.

Если процесс записей вызывает лишь глухое раздражение, портит сон или гоняет по кругу мучительные мысли без капли толка — захлопните блокнот к чертовой матери. Не надо доказывать миру, что ведение дневников антинаучно, чтобы просто разрешить себе перестать им маяться. Если накрыло всерьез — ищите специалистов или нормальных друзей. При этом зачитывать им дневники от корки до корки не требуется: достаточно сказать, в чем затык и какая помощь нужна. Личные записи не вступительный экзамен на право получить человеческое сочувствие и квалифицированную помощь.

IX. Короткая запись, к которой можно вернуться

Для пробы пера возьмите абсолютно банальный, бытовой эпизод, не требующий вызова скорой помощи, полиции или адвокатов. Сначала две пометки: когда это произошло и когда вы взялись за перо. Дальше три скупых предложения: чего хотели, что вышло в реальности и какую реакцию внутри себя отловили. Отдельной строкой — смутная догадка (если есть) и зияющие пробелы (если сведений нет). Это всего лишь прикладной редакторский шаблон для заметок, а не клинически доказанная терапия. Форму можно перекроить под себя, заменить каракулями на салфетке или выкинуть. Искусственно лезть на рожон ради «интересного материала для дневничка» точно не стоит.

В блокноте Алины это заняло бы минимум места: «Утро — созвон, вечер — запись. Хотела уточнить дедлайн, тему свернули раньше, я промолчала. Внутри — досада. Смутно помню, что ждала идеальной паузы; подозреваю, что не придумала четкую фразу; точный порядок выступлений уже забыла». Ее простые слова, никакой поэзии. Не надо строчить доносы на коллег с фамилиями, сливать чужие секреты или высасывать из пальца реплики, которых никто не помнит. Лаконичный каркас сохраняет суть. При этом даже самая гладкая запись не превращает вашу догадку о причинах в доказанную истину.

Всплывет позже новая инфа — чиркните строчку с датой: что нашлось и что это меняет. Не всплывет — пусть валяется недописанной, мир не рухнет. Перечитывая, задайте себе один вопрос: помогает ли это понять, что делать дальше? Если ситуация рассосалась сама собой — закрыли и забыли, отчетность сдавать некому. Приватная заметка не заменяет подходящее профессиональное документирование важных обстоятельств или консультацию. Ее потолок — помочь вам разглядеть границу: вот это я знаю точно, вот тут я просто додумал, а вот здесь понятия не имею.

X. Запись сохраняет возможность пересмотра

Дневник наблюдений не обещает сорвать покровы с вашей души и явить миру просветленного мудреца. Его задача скромнее: законсервировать фрагмент опыта так, чтобы к нему можно было вернуться со свежей головой. Ради этого и нужны даты, признание своей забывчивости, пометки «гипотеза» и жесткие рамки выводов. Это не занудство педанта. Это видимые нити, связывающие мысль с фактами. Когда эта связь на виду, первую сильную оценку можно рассматривать как прежнюю версию, а не несмываемое клеймо. Ее можно крутить в руках, сличать с реальностью и аккуратно отделять от фактов. Право на пересмотр спасает от священного трепета перед собственными вчерашними заблуждениями.

Только не надо превращать пересмотр в бесконечную жвачку. Иногда фактов хватает на одно понятное действие; иногда деталей взять неоткуда, хоть расшибись. Поставьте точку на том, что известно, и ступайте варить макароны. Отсутствие идеального психологического расследования не обесценивает запись. Если вам удалось хотя бы не назвать себя ничтожеством из-за одной оплошности или заметить, что удобная теория родилась только спустя неделю — вы уже проделали отличную работу. Делать из каждой страницы памятник духовному росту не требуется. Дневником можно пользоваться через пень-колоду и бросить в любой момент, если найдется инструмент получше.

Алина вовсе не обязана после всех этих записей победоносно заявить, что отныне ее ораторский пыл сокрушит любые созвоны. Финал куда приземленнее: вопрос про дедлайн не был задан на одной конкретной встрече; черновик существовал; почему она промолчала — до конца не ясно; но спросить про срок в чате все еще можно. Вместо монументального вердикта о собственной никчемности осталась рабочая заметка. В ней нашлось место и вечерней досаде, и поздней находке черновика, и они не притворяются одним и тем же знанием. Такой блокнот не работает судьей и палачом. Он просто дает опыту конкретные очертания, а человеку — возможность задать следующий вопрос без обязательного предварительного самобичевания.

Что это значит на практике

Возьмите один конкретный и безопасный жизненный эпизод, четко разделив дату самого события и время, когда вы сели за блокнот. Запишите в нескольких фразах: что именно вы планировали сделать, что произошло по факту и какую реакцию вы у себя поймали. Не пытайтесь строить из себя Шерлока Холмса — там, где деталей не помните, ставьте честное «не знаю» или «помню смутно». Свою эмоцию можно называть прямо и без цензуры, главное — не превращать минутное раздражение в пожизненный диагноз собственной персоне. Любое объяснение помечайте как рабочую версию и сразу прикидывайте, на чем она вообще держится. Если позже всплывут новые детали, не переписывайте старое задним числом, а добавьте отдельную строчку с новой датой — новое понимание не должно притворяться тем, что вы якобы знали изначально. Никакой литературщины и ежедневной повинности не нужно: пары предложений по существу вполне достаточно.

Возвращаясь к старым записям, сличайте реальные факты и действия, а не одинаковые унылые выводы «я опять все испортил». Бумага все стерпит, но сам факт записи не делает мысль истиной и не доказывает, что вся ваша жизнь подчинена фатальному сценарию. Смысл заметки проверяется просто: помогает ли она сформулировать внятный следующий шаг или конкретный вопрос? Все эти упражнения — дело сугубо добровольное, приватное, и их можно бросить в любую секунду без объяснения причин. Не нужно ковырять старые душевные раны, устраивать проверки окружению или откладывать реальные дела и поход к врачу ради поиска «истинной причины» в блокноте. Юридические и медицинские вопросы решаются со специалистами, а не в тетрадке. У дневника задача узкая и земная: зафиксировать один случай, увидеть границу своих знаний и оставить за собой право спокойно уточнить картину позже.

Ключевая цитата

«Исследую себя». — Платон, «Апология», выбранный фрагмент речи Сократа, традиционный локатор 38a; краткий редакционный перевод фрагмента перевода Бенджамина Джоуэтта. Цитата относится к рассмотрению жизни и добродетели, не к обязательной ежедневной записи.

Связи между традициями

Монтень, «Опыты», III.II: самоописание человека в непрерывном изменении и привязке ко времени; это исключительно философский взгляд на подвижность мысли для последовательных версий заметки, а не доказанная практическая методика ведения дневника.
Платон, «Апология»: рассуждение о ценности исследования жизни и понятии добродетели внутри судебной защитной речи. Здесь нет ни предписания строчить ежедневные отчеты, ни оснований мерить достоинство человека наличием у него блокнота.
Современный обзор памяти: признание памяти конструктивным механизмом, который жизненно необходим, но регулярно ошибается и достраивает детали. Рассматривается как узкий контекст, без претензий на разоблачение конкретных воспоминаний или доказательства лечебной силы записей.
Редакционный подход: строгое разведение факта события, времени фиксации, статуса догадки и отдельного датированного дополнения. Сведение этих традиций под одной обложкой не превращает их в монолитную догму или общий научный эксперимент.

Первоисточники

S1. Michel de Montaigne. Essays, III.II, Of Repentance, выбранное начало. Charles Cotton, перевод; William Carew Hazlitt, редактор, 1877. Project Gutenberg 3600, текущая редакция. Прочитаны выбранные начальные фрагменты и метаданные; не вся глава или книга. Текущая страница указывает выпуск 26 октября 2004, обновление 16 марта 2023; старый файл с иной датой выпуска не подменяет эту редакцию. Глобальная лицензия не установлена; исходный текст не импортируется и не векторизуется.
S2. Plato. Apology, выбранный фрагмент, традиционный локатор 38a. Benjamin Jowett, перевод. Project Gutenberg 1656. Прочитан выбранный фрагмент с ближайшим контекстом и метаданными, не весь диалог; вступление переводчика отличено от представленной речи. Точные исторические слова Сократа не установлены. Права цифровой редакции UNKNOWN; исходный текст не импортируется и не векторизуется.
S3. Daniel L. Schacter. The seven sins of memory: an update. Memory 2022;30(1):37–42, онлайн 17 января 2021. DOI 10.1080/09658211.2021.1873391, PubMed 33459149. Полная индексированная аннотация и метаданные были прочитаны при подготовке исходной статьи; при текущей повторной проверке прямой запрос в PubMed вернул пустую страницу, страница издателя недоступна, а полный abstract независимо не воспроизведен. Данный объем чтения относится исключительно к подготовке исходного материала и не выдается за свежую полную проверку. Полный обзор и первичные данные не прочитаны. Лицензия конкретной статьи не установлена; исходная аннотация не импортируется, не векторизуется и не используется для обучения.

дневник, наблюдение, запись опыта, событие, время, дата, версия, дополнение, пересмотр, предположение, неопределенность, подробность, контекст, воспоминание, предел знания, самоописание, переживание, оценка, ярлык, вопрос, действие, повторение, сравнение, частная запись, добровольность, границы, Монтень, Платон, Сократ, память, самоисследование, уважение к себе

Про авторов

Andrey Zarinsh — автор и основатель проекта United Wisdom. Исследует темы внутренней трансформации, единства традиций, межкультурного диалога и современной духовной дисциплины. Instagram: @andrey.zarinsh.

Maria Evilkut — соавтор United Wisdom. Помимо исследовательской работы, она стремится проверять эти идеи на практике и наблюдать, как принципы единства и взаимопонимания работают в реальной жизни между людьми и культурами. Instagram: @ilkutki.